Нуйя Анжела. Критомания

Критомания

1. 

Как мы зачитывались в детстве книгами об удивительных приключениях в далёких неведомых странах! Там, в чужеземных городах, жили совсем не похожие на нас люди, а среди первозданной природы бродили экзотические животные. В наш коммерческий потребительский век туризм стал обычным делом. Сейчас уже никого не удивишь дальними поездками, не нужно испытывать, как ещё сто лет назад, трудности передвижения или бытовые неудобства. Понятие «путешествие» из мира познаний легко перешло в область развлечений, отдыха и комфорта. Теперь нам предлагают проводить свои отпуска в одинаковых, многоэтажных, похожих на муравейники гостиницах, обедать привычными блюдами «шведского стола», лежать рядами под полосатыми зонтиками на пляжах всех морей и океанов и ходить гурьбой за экскурсоводом с высоко поднятым опознавательным флажком в руке… Но как же иногда хочется оказаться где-нибудь в глухом месте, «на краю мира», и забыть про привычный цивилизованный мир! Да где же теперь найдёшь этот край мира? 
Как-то случайно я наткнулась в интернете на понятие «критоманы». Это обычные современные люди – путешественники, но «помешанные» на Крите. И до того они увлекли меня рассказами и заразили энтузиазмом самостоятельного исследования разных мест, что мы с мужем при первой же возможности отправились на этот самый южный греческий остров. И, поверите ли, два уставших человека за полмесяца почувствовали себя по-детски счастливыми, забыв, где и как жили раньше.  Далёкий край вдруг стал родным и близким, будто мы тут давным-давно и останемся здесь навсегда.  

Сразу решили: некогда валяться на пляже! Нечасто теперь встречаются ещё не исхоженные туристами и не охваченные туристическим бизнесом первозданно-красивые природные пейзажи, таинственные пещеры, безмолвные ущелья. В эти удивительные места можно ездить и ездить, каждый  раз находя новое, ещё невиданное. Хотя, конечно, много уже и разрекламированных путеводителями достопримечательностей, особенно исторических. Здесь ведь столько всего происходило, начиная с минойской культуры, существовавшей ещё до древней Греции. Оттуда дошли до нас отголоски в виде некоторых греческих мифов. Помните лабиринты Минотавра, нить Ариадны? По легендам, всё  происходило в кносском дворце царя Миноса, раскопки которого находятся в пяти километрах от нынешней столицы Крита – Ираклиона. А высоко в горах, в одной из пещер, будто бы родился Зевс.  Многие более поздние местные поверья связаны с историей православия: по преданиям, сама дева Мария при земной жизни посещала остров, здесь бывали некоторые евангельские апостолы, Николай Чудотворец. 

Удивительно, что на Крите ещё сохранилась сильная православная патриархальность. Мы не ожидали такого огромного количества церквей и монастырей, современных, старых и очень древних, – на каждом шагу, в каждой деревушке, в совершенно пустынных местах, далеко от жилья, в горах. Недавно Сергей спросил у знакомого уроженца Афин: «Почему ваш народ считает жителей Крита не совсем греками?» Тот подумал и ответил: «Уж очень они строгие: на их  дочку посмотрел – сразу женись…»  

Обитатели острова – интересные люди: внешне хотя и похожи на южан, но всё ж таки их менталитет не восточный, хоть и не совсем европейский. Держатся всегда со спокойным достоинством, очень радушны и доброжелательны. Никогда не спешат, не ставят во главу угла деньги, не считают их зарабатывание смыслом жизни. А деньги тут лежат «на дороге», в том смысле, что можно было бы выколачивать копеечку из отдыхающих на каждом шагу. Однако же – нет. Туалеты – бесплатные. До разных примечательных мест приходится самим добираться пешком пять-десять километров. Нет бы организовать подвоз желающих. А то приплетёшься, наконец-то, куда-либо по горным тропам еле живой, а там – красота неземная! И – никаких билетных касс. Эх, не читали, видимо, островитяне  про нашего Остапа Бендера. У них столько развалин, надо же их поддерживать за счет туристов – чтобы не сильно разваливались… 

2. 

Наша деревенька Малиме выглядела забавно: между отелями на берегу моря проглядывались посадки помидоров, какие-то заброшенные пустыри с гуляющими козами и курами. Всюду попадались удивительные, словно сошедшие  с египетских барельефов, изящные кошки с удлинёнными треугольными мордочками, совсем не такими, как у наших домашних любимцев. По главной улице, по нашим меркам  узковатой, но с двухсторонним движением, с дикой скоростью носились на своих побитых старых машинах местные жители и автобусы. Хотя на ограничительных табличках указывалось  тридцать-пятьдесят километров в час, никто кроме иностранцев не обращал на них никакого внимания. Сразу можно было отличить туристов, тихо-осторожно едущих на арендованных, новых и чистеньких автомобилях.  
Первый день встретил нас сильным штормом. Ну что же, купаться нельзя. Делать нечего, пришлось идти в бассейн, поскольку головы от непривычной жары раскалились, как чугунки в русской печи. Забегая вперед, скажу: всё время, пока мы там были, казалось, что море плещется только для нас. Постояльцы гостиницы, в основном скандинавы, исправно с утра занимали лежаки и целый день, потягивая пиво, предавались ленивой неге. А мы вставали рано, пока все ещё спали. Пожалуй, для меня одно из самых приятных удовольствий на юге – поплавать в полной тишине и одиночестве ранним утром, когда солнце лишь едва угадывается за горами, а небо ещё пастельного молочного цвета, как старинный фарфор. Море, словно ленивый лежебока, только просыпается и медленно шевелит волнами, приглашая в свои нежные объятия. Осторожно, чувствуя, как лёгкие мурашки  пробегают по всему телу, вступаю в воду и со всего размаха ныряю в приятно бодрящую влагу. Бывало, кто-нибудь из наших соседей в это время случайно выходил на балкон и, покуривая, поглядывал на нас удивлённым, заспанным взглядом, будто спрашивая: «Чего это им не спится?» Да потому не спится, что не  хочется пропустить самое удивительное в этих местах зрелище – рассвет! После десяти минут плаванья из-за горы, как мяч, резко выпрыгивало огромное солнце, и в одну секунду всё вспыхивало  разом, словно включили свет. Тут же по небосводу разливалось золотое сияние, высвечивая, как в театре, разноцветные крыши домов. И так каждый день. Это вызывало у меня такую необыкновенную радость, словно я видела самого создателя на небе. Теперь понятно, как возникли древнегреческие мифы – при такой природе и подобных явлениях не мудрено им было появиться…  

Знакомство с островом мы начали с города Хания, что находится в семнадцати километрах от нашей деревни. Поехали на городском автобусе. В гостинице нас предупредили: расписание существует, но соблюдается относительно. Опоздание на пятнадцать-двадцать минут, а то и на полчаса – норма для здешних мест. Всю дорогу водитель громко и сердито с кем-то переговаривался по радиосвязи. И хотя на остановках люди (то есть туристы, местные – все на своих побитых машинах) довольно активно махали руками и прыгали, наш шофёр не всегда останавливался: видимо, у него свой порядок. Зато, проезжая по какой -то деревне, вдруг резко притормозил и встал напротив добротного кирпичного дома,  огороженного  цветущими кустарниками. «Андреас!» – высунувшись в окно, крикнул он так громогласно, что кажется, его могли услышать на вершине видневшейся на горизонте горы. Из глубины сада незамедлительно послышался не менее зычный ответ. Так, распугивая всех птиц в округе, они перекрикивались минут пятнадцать, при этом «наш» временами, словно в отчаянии, вскидывал руки, прикладывая их к покачивающейся голове. «Уж не умер ли кто из родственников?» – предположила я. «Не думаю… – откликнулся Сергей. – Скорее всего, обсуждают футбольный матч. Сейчас по телевизору чемпионат идет». А пернатые, словно тоже разволновавшись от напряженного и решающего момента, зачирикали как сумасшедшие, затрещали, вылетая из крон деревьев,  будто резиновые пульки из детских рогаток.                                                                                                                                                                                                                          
3. 

Нас привезли на местный автовокзал. Когда вечером мы  пришли туда же обратно, то невольно присоединились к несчастным, потерянным туристам разных национальностей, которые, не зная куда сесть, метались между автобусами. На их верхних табло не было никаких номеров, только названия конечных остановок. Платформы тоже не были обозначены, никто ничего не мог понять. Всем распоряжался сидящий в будке важный дядька – от него-то и зависело, каким маршрутом пойдет транспорт. Куда он тебе пальцем укажет, туда и садись. Видимо, с ним-то наш водитель и переговаривался по радио всю дорогу. Впечатление было такое, что они сильно ругаются, но я думаю, это нормальный греческий рабочий процесс. А вообще, вся кутерьма не вызывала у нас никакого раздражения, как раз наоборот, воспринималась с юмором и выглядела очень забавно. 

Мы быстро пробежали по городку Хания, раскинутому веером вдоль набережной. Разноцветные,  венецианского стиля дома своими сверкающими на солнце окнами весело смотрели на море. Вокруг огромного старинного маяка перекрикивались чайки, многочисленные таверны призывно распространяли аппетитные запахи, а их посетители, потягивая фраппе (крепкий холодный кофе со сливками), никуда не спешили. Но нам-то как раз надо было торопиться – мы хотели  посетить известный, большой действующий мужской монастырь Агия Триада, что означает Святая Троица. Нужно успеть до того, как в пять часов вечера оттуда уйдёт последний автобус. В пяти километрах от монастыря, в  ущелье, находится другая, тысячелетней давности, монашья обитель, где  сейчас живет всего три монаха. Мы хотели попасть и туда. А самый интересный – третий, очень старый и давно заброшенный. Но отыскать его совсем не просто. В путеводителях, и то не во всех, он только упоминается. Энтузиасты сами по разным источникам ищут информацию. Причем попадаются совершенно разные описания пути. Чтобы найти третий монастырь, нужно знать точную дорогу от второго. Сначала нужно по разным приметам отыскать в ущелье заросшую узкую тропинку, потом долго двигаться по ней, пока не начнутся широкие, уходящие вниз, не удобные для спуска ступени. Их – сто срок. Они-то и приведут к древнему, полуразрушенному скиту. Говорят, по дороге можно наткнуться на пещерные кельи в скалах, где когда-то жили отшельники. Побывавшие там пишут, что атмосфера в этом месте необычная и мистическая, – кажется, будто попадаешь в какой-то иной мир.   

Итак, мы приехали в монастырь Святой Троицы. Среди выжженного южным солнцем пейзажа возвышалось светло-оранжевое, с кирпичным оттенком, строение, прямыми фундаментальными стенами напоминающее крепость, но с окнами в два этажа и высокой вертикальной колокольней над входом. К нему вела каменная многоступенчатая лестница, в конце которой открывался вид на стоящий в центре собор такого же цвета, – он будто бы состоял из приставленных друг к другу куличей разного размера. «Вы русские? Проходите так», – услышав нашу русскую речь, спросила женщина, продававшая входные билеты. Мы удивились. Она объяснила это тем, что для жителей католических или протестантских стран – здесь музей, а православные могут посещать свои святые места где угодно бесплатно. Звали билетёршу Света. Она оказалась гречанкой по крови, но родилась и жила в Советском Союзе, в Грузии. Переехала на историческую родину в девяностых годах. Сейчас работает в монастыре, при лавке, продает изделия монахов: оливковое масло, вино, мёд, иконы. Послушники не хотят в свою жизнь пускать денежные отношения, поэтому нанимают обычных людей. Сами же весь день трудятся на виноградниках и пасеках. Света показала нам довольно большую территорию монастыря, расположенную на разных уровнях. Старинные каменные лестницы, коридоры и переходы, увитые вьющимися цветами, привели нас в уютные дворики. Там мы увидели не только кельи, но и небольшую фабрику оливкового масла, винные погреба, а спустившись ещё ниже – огромную каменную квадратную емкость, источник воды с поилкой для животных. 

4. 

Новая знакомая сама предложила после смены отвести нас в город на своей машине. Купив по её совету кувшинчик красного вина и оливкового масла, мы собрались отправиться по ущелью во второй монастырь, хотя Света сказала, что пешком это слишком трудно.  Ну, ничего, мы привычные…  

Пошли. Солнце жарило так, будто решило показать, каково это – быть на сковородке в аду.  Горы стояли, как молчаливые атланты, охраняя тишину. Дикая коза человеческим взглядом удивленно смотрела на нас сверху. Встретили колоритного местного охотника, с закрученными кверху пышными усами и поясом, обвязанным патронташем. Черные маслины его глаз блестели радостью удачной охоты. Мы от неожиданности издали какой-то звук восхищения. В ответ он гордо что-то произнёс на своем языке: «Да, мол, я такой ». Вот и пообщались… Дорога по ущелью шла то вверх, то вниз, и всё время петляла. Тяжеловато, жарко, никакой растительности, и всё кажется – вот, за поворотом, уже наша цель,  но нет – опять поворот.  А ещё откуда- то взявшееся стадо баранов, звонко блея, преградило путь. Им-то что – они привыкли к такой  жаре. «А не повернуть ли назад? Вдруг опоздаем, неудобно заставлять Свету ждать», – уже было открыла я рот. Вдруг – пасека! Значит, монастырь близко! Ан нет, идём-идём – всё новые и новые повороты.  

Наконец Сергей увидел вдали большое раскидистое дерево. Вон там будет монастырь Гувернето: оно явно посажено людьми, а не выросло само по себе, ведь других-то нигде вокруг нет, одни кустарники! И правда, подойдя ближе, мы увидели впереди старинную колокольню, окружённую пышной зеленью. Было ради чего страдать! Какой вид открывался глазам: в обрамлении жёлто-коричневых гор лазурное море сливается с небом до самого горизонта.  Внизу, далеко в ущелье, едва виднеются тёмные развалины. Как я позавидовала трём послушникам, что здесь живут… Недаром второе название их пристанища – «Госпожа ангелов». Воистину поэт придумал! По всему миру – храмы и соборы названы в честь девы Марии и других святых, а тут поди ж ты – явно навеянное царящей таинственной красотой имя!                                                                                                                                                                               
У ворот гостей встречал молодой монах, говорил на английском языке и фотографировать не   разрешал. Вместо этого дарил прекрасно отпечатанные открытки с видами обители, причём не фотографии, а живописные картинки. Это был самый маленький монастырь из всех, что мы когда-либо видели. Похож на небольшую прямоугольную крепость с башенками по углам. А внутри двора, в окружении раскидистых кустов махровых ярких роз стояла крохотная церковка – будто бы домашняя, с кружевными занавесками на окнах. При входе раскопки старого фундамента. Оказывается, нынешнее строение поставлено на месте ещё более древнего. 
Собираясь уходить, увидели, как немецкие туристы серьёзно экипируются для хождения по горам, какие-то необыкновенные ботинки надевают. Видимо, решили отыскать третий – самый древний, заброшенный монастырь. Как жаль, что мы всё-таки оказались не готовы пуститься на поиски вместе с ними. Без машины вечером не выбраться отсюда. В следующий раз нужно будет серьёзнее продумать программу. 

Обратная дорога уже не казалась такой длинной. Вернулись к Свете. Она вынесла нам огромную половину только что испеченного монахами хлеба. До самого отъезда с Крита он оставался свежим, издавая запах греческих горных долин, мёда и трав: на вкус не сладкий, а всё же напоминает русский кулич…                                                                                                                                                         

На следующий день наметили поездку в Голубую лагуну, находящуюся на одном из полуостровов. Феноменальность и уникальность этого места – в цветовой гамме морской воды, резко меняющей оттенки от тёмно-синего или ярко-зелёного до светло-голубого и даже перламутрового белого. Добраться туда можно на небольшом корабле, который отправлялся только один раз в день из порта местечка Киссамос. 

5. 

Итак, утром мы отправились туда на городском автобусе узнать расписание. По дороге заехали в деревню Калимбаре. Пройдя около километра вдоль берега моря, обнаружили ещё один старый монастырь, в стене которого виден был внушительный след от пушечного снаряда. Как оказалось, он остался со времён войны с турками. Объявление на входных воротах гласило, что в шортах заходить нельзя. Сергей не успел было расстроиться, как ему тут же выдали отличные широченные штаны, которых тут запасено достаточно для таких неразумных посетителей.                     

В это время все монахи были на работах, кроме одного – высокого розовощёкого послушника. Он открыл дверь в помещение огромным, сантиметров двадцать в длину, старинным ключом и впустил нас вовнутрь. В двух небольших комнатах по стенам висели очень древние иконы. Мы застыли, увидев среди них доски с тёмной пустотой на месте лиц: это турки надругались, вырезав лики. Получается, что они все-таки ворвались в монастырь, а не только обстреляли его. Одна икона поразила  особенно: старая-престарая, вся чёрная, стёртая почти до основания, и только глаза Христа, совершенно как живые, блестят разумным светом, глядя прямо на тебя. Удивительно, но при таких художественных ценностях не было никакой охраны, только дежурил один монах. Нам, испорченным современной цивилизацией, это показалось странным.  

Поблагодарили и пошли дальше по горной дороге. Внизу, играя солнечными лучами, неспешно покатывало волнами синее море, на пригорке остался монастырь, а вдали едва виднелась наша деревенька – крошечные домики, словно белые бусинки, рассыпанные на пыльной дороге. Совершенно одни среди этой красоты, мы глядели во все глаза, стараясь угадать, где же наш отель. Вскоре на дороге встретили двух, явно не местных женщин на забавном четырехколесном тарантасе – что-то вроде тележки с ручкой, с помощью которой конструкция механически медленно перемещалась. На горных дорогах, видимо, очень удобно на ней двигаться, рассматривая пейзажи. Сергей сразу же позавидовал: ему захотелось так же прокатиться. 

На обратном пути заглянули в деревенскую кофейню. Местные мужчины, бурно жестикулируя, что-то неистово обсуждали,  успевая при этом часто поднимать стеклянные, искрящиеся яркими пузырьками, бокалы с вином или потрясая керамическими кофейными чашками. Пожилой хозяин,  принимающий горячее участие в общей дискуссии, ненадолго отвлёкся и удивленно поднял кустистые брови, когда услышал наш заказ – американо с молоком. Какой же нормальный человек в Греции пьёт такую бурду? Затем он долго колдовал, варя нам кофе. Периодически что-то добавлял, помешивая ложкой, поднимал турку с густой жидкостью, опять помешивал и опускал обратно, не забывая громко беседовать со своими, видимо, знакомыми с детства, посетителями. Не знаю почему, но всё  там виделось необыкновенно замечательным, и, естественно, казалось, что никогда мы ещё не пили такого вкусного кофе. Ну, что же, Калимбари – очень симпатичная  деревня. Отправляемся дальше… 

6. 

От остановки автобуса в деревне Киссамос нужно было пройти приличное расстояние вдоль моря. В деревенской лавке купили целый пакет сверкающего на солнце, словно жёлтый янтарь, дивного винограда, тут же попросили его помыть и по дороге съели. Море оказалось тихим и мелким. На нежно-песчаном пляже народу лежало мало, почти никто не купался. Конечно, мы не могли не поплавать, а освежившись, двинулись дальше мимо загорающих и малышей, строящих песочные дворцы.   

Идти пришлось по оживленной трассе, вдоль которой возвышались горы, а внизу плескалось море. Вдруг, откуда ни возьмись, впереди, слева от дороги, показался небольшой храм, будто сказочный терем: с овальными крошечными оконцами и красной волнистой крышей. Мы читали, что вблизи  Киссамоса есть пещерная церковь, но как её найти, не знали. Так она сама нам открылась – вот чудеса… Стояла, как бы прилепленная к левой стороне пещеры, образуя с ней две общие стены и потолок. Чуть подальше, в глубине естественного отверстия скалы виднелось распятие. Чтобы к нему подойти, пришлось пригнуться: верхняя часть пещеры постепенно снижалась.

Миновав оказавшиеся посередине полутёмного пространства бьющий источник, большой деревянный стол и лавки, мы очутились у входа в церковь. Внутри было темно, горели только лампадки и свечи, освещая небольшой иконостас. Не было ни души, но ощущение чьего-то присутствия не покидало нас, – может быть, от  звука слегка потрескивающих свечей. Они стояли не в подсвечниках, как принято у нас, а в отдельной ёмкости с водой. Скорее всего, для противопожарной безопасности, страна-то жаркая. Удивительно: рядом шоссе с несущимися машинами, а здесь почему-то ничего не слышно, – только лёгкий шорох огня, создающий атмосферу отрешённости от всего земного. Тут же хочется забыть о столь суетном современном мире и долго-долго сидеть за столом в этой тишине, рядом со струящейся  водой, мерно уносящей мысли об оставшихся где-то далеко заботах и делах…  

Трудно сказать, сколько времени прошло с того момента, как мы остановились здесь: казалось, ещё немного – и нас, убаюканных умиротворяющим журчанием, накроет сон. Вдруг в глубине пещеры заметили туннель, ведущий под шоссе к морю. Вышли в небольшую, скрытую от глаз, тихую, чистую лагуну. Быстро разделись и плавать! Вода такая прозрачная, что видно медленно двигающихся  внизу миног или каких-то других длинных рыбок. Тут мы совсем слились с природой, соперничая с морской живностью в плаванье. А потом, упав с раскинутыми руками на горячий песок, радуясь «разливанному» солнцу в небе, уже и забыли, куда шли. Но надо было идти дальше. Через час,  наконец-то достигнув цели, узнали всё о поездке в Голубую лагуну и двинулись обратно. Опять мимо этого необыкновенного места. Невозможно не остановиться! И снова никого нет, тишина… 

Почему-то на следующий день мы не поехали в Голубую лагуну (наверно, проспали), а отправились на автобусе в ту же сторону – в деревню Фалесарно. На карте указано, что там есть раскопки древнего поселения, которые мы решили посмотреть. На конечной остановке водитель, выпуская пассажиров (одни иностранцы), строго и внушительно,  как детям, сказал: «Обратно – в пять часов,  другого автобуса уже не будет!» И постучал огромным пальцем по часам. Понятно. Почувствовав себя пионерами, мы дружно зашагали к морю по узкой деревенской дороге со снующими на ней, как маленькие зелёные молнии, ящерками да купающимися в пыли взъерошенными воробьями. Вокруг  небольшие разноцветные отели, между пышными садами  белеют деревенские дома, и всюду зеленеют  оливковые рощи… Вот, оказывается, зачем сюда народ приехал. Мы-то не знали! Здесь совершенно изумительный пляж, такого мы ещё не видели. Песок не просто белый, а необыкновенно сверкающе- серебристый. Море с берега кажется ярко-синим, а если в него войти, то вода тоже становится серебристо-перламутрового цвета. Плывёшь и видишь серебряное дно с такими же камнями внизу. Позже мы слышали, что принцесса Диана проводила неподалёку свой медовый месяц: в небольшом, скрытом от посторонних глаз отеле для избранных, попасть в который можно только на катере.                                                                                                                                          
На огромном пляже росло только одно раскидистое дерево: под ним и сгустились все, кто не выносит солнца. А оно жарило во всю свою южную силу, хотя, слава богу, всё-таки в сентябре помягче, – тут летом и сорок градусов часто бывает. Я, конечно, взяла с собой в отпуск «шикарную» модную льняную шляпку, но уже на второй день благополучно забросила её обратно в чемодан и купила в местной  лавке  простую лёгкую косынку. При нашем активном передвижении по острову она намного сподручнее.                                                                                                                                

7. 

Вблизи,  на скалах,  на зависть нам молодёжь поставила палатку и развела немудреное хозяйство. На  протянутых верёвках разноцветными флагами развивались яркие полотенца, в тени стояли большие фляги с водой, а сами загорелые до черноты обитатели сидели кругом, словно соблюдающие обряд  древние люди, и что-то напевали, периодически оглашая пляж громким смехом…  
Наплававшись, мы отправились искать раскопки, глядя в карту. Оливковые деревья, растущие  вдоль берега, совсем не давали тени. И никого, чтобы спросить дорогу. Только козы да бараны. Наконец-то набрели на сильно заросшие колючим терновником развалины. Сразу и не поймёшь, что это и есть древние раскопки. Я же говорила, что греки не бизнесмены. Огородили бы объект, кассу поставили, стали широко рекламировать. А то бродим тут, будто тени среди покинутого жителями древнего города…  

Спустившись к морю, заметили, что там уже лежит одна поклонница одиночества, а вдали загорает какая-то нудистская пара: видимо, немцы, – они любители. После жаркого пути, конечно, не возможно опять  не окунуться  в море. Дно – скользкое, каменистое, ступать тяжело, а выходить тем более. Сергей поплавал,  потом  на четвереньках, как краб, вылезал. А я лениво повалялась в волнах на берегу…                                                                                                                                                                        
Пора уходить. Оставалось немного времени пообедать где-нибудь и на автобус. А не тут-то было!  Войти-то мы  вошли в эти развалины, а выйти не можем! Между гладкими камнями – огромные провалы с колючими кустами. Скачем-скачем по ним, как «великовозрастные  козы», а на дорогу попасть не можем, будто в лабиринте. Как же мы, не задумываясь, здесь очутились? Посмеялись, попрыгали, но всё-таки выбрались, жить не остались. А жаль… 

   Назавтра, проснувшись на рассвете, наконец-то отправились в Голубую Лагуну. Из порта одновременно отходили два небольших прогулочных корабля. На одном были в основном русские туристы. Нам же достались билеты на другой – с публикой разных национальностей. Море блестело таким густым, концентрированно-синим цветом, что казалось, будто в нём растворили много-много медного купороса. Проплывая мимо испещренных ветрами и временем каменных берегов, наше небольшое судно слегка покачивалось в волнах. Вдруг впереди, на выступающей над водой горе показался автомобиль. Словно крошечная букашка, он медленно карабкался вверх по узкой горной дорожке почти вертикально стоящей над морем скалы. Все замерли от страха, глядя на эту картину, – могу себе представить, каково было автомобилистам! Похоже, они решили попасть в Голубую лагуну своим ходом, хоть и опасным, но, видимо, для них более интересным.  

Вскоре показался небольшой остров с остатками древней крепости на самом верху огромной горы. Пристав к берегу, наши суденышки остановились на час. Большинство пассажиров сразу же двинулись наверх обозревать бастион. Зрелище снизу выглядело довольно забавно: по петляющей  тропке один за другим, как муравьи, поднимались десятки людей. Некоторые, более ленивые наши  попутчики, легли загорать на мелком песочке, а любители мирских удовольствий остались на корабле отведать шашлыка, который тут же наладился жарить человек из команды. Мы же присоединились к исследователям крепости. Подъём был тяжеловат: под палящим солнцем ноги передвигались с трудом, спотыкаясь о камни, но с высоты птичьего полета в награду открылись столь живописные  просторы, что какой там шашлык! Казалось, вся планета лежит перед взором, а на горизонте видно, как закругляется её поверхность, будто школьный глобус, скрывая неизведанные дали. Стоящие же на берегу кораблики сверху походили просто на спичечные коробки! Спустившись вниз, мы ещё успели искупаться. Шашлыка нам, конечно, не досталось, но мы не расстроились и, перекусывая «чем бог послал», предвкушали красоту Голубой лагуны.                                                                                                                                              

8.                                                                                                                    

Дальнейший путь оказался недолгим, всего несколько минут. Поскольку берег в Голубой лагуне слишком мелкий, корабли бросили якоря чуть поодаль. Две лодки по очереди принялись неторопливо перевозить пассажиров на сушу. Для особо нетерпеливых придумали развлечение: с борта на воду спустили ярко-жёлтую пластмассовую трубу, как в детских бассейнах, по ней можно было скатиться в море и доплыть самостоятельно до берега. На нашем корабле нашлось немного желающих: дети, молодёжь и мой муж. А на втором, где большинство пассажиров были русские, один за другим наши люди с радостными воплями плюхались в воду. Причём многим так понравилось, что они поднимались по лесенке обратно и  прыгали по нескольку раз. Мне же, обвешанной одеждой Сергея, его рюкзаком и своими вещами, пришлось дожидаться своей очереди в лодке. А он, весёленький, встречал меня на пляже. 

Большая часть лагуны покрыта серебристо-белым песком и перламутровой водой. В некоторых местах морская поверхность словно соткана из лоскутков синего цвета разных оттенков: тёмно-синие, светло-бирюзовые, голубые пятна не смешиваются между собой, а кажутся помещёнными в невидимые ёмкости. (Позже, внезапно провалившись в глубокую яму под водой и чуть было не утопив фотоаппарат, я поняла: такой зрительный эффект создавала резкая разница глубины дна.) Пышные зеленые растения, густо покрывающие подножья желто-коричневых гор, отражаясь в зеркальной водной глади, прибавляют ярких красок в пейзаж. Будто мы попали в гигантский  музей, где выставлено огромное полотно неведомого художника, нарисованное  широкими, яркими мазками! Ничего не оставалось делать, как забраться повыше на гору, сесть и молча обозревать просторы…Представляю, насколько сильнее было бы впечатление, если бы мы здесь находились одни, наедине с природой, пустынной и тихой. Все-таки большое количество народу как-то приземляет восприятие. Да, наверно люди в той машине, что так опасно двигалась по горам, именно того же и хотели – побыть здесь в одиночестве, без посторонних…                

9. 

Простившись с деревенькой Малиме, мы решили переехать на восточную часть острова. Выбрали местечко Агия Пелагея, раскинувшееся веером в небольшой чистой лагуне, недалеко от столицы Ираклиона. Море здесь, в отличие от западного побережья, всегда тихое, тёплое и намного красивее по цвету, более яркое. Тут  не грозили никакие шторма, и до конца отпуска мы вдоволь наплавались в лазурной воде. Наша гостиница опять оказалась рядом с основным пляжем, но он нам не понравился. Слишком много таверен и баров зазывало посетителей кричащей рекламой и громкой музыкой. А на узкой полоске песка плотными, ровными рядами, словно разложенные в пасьянсе карты, выстроились разноцветные лежаки, на которых что-то совсем не хотелось загорать. К тому же, на берегу «яблоку негде было упасть» от наконец-то добравшихся до юга собратьев по отдыху. Черные тела бывалых  курортников лоснились шоколадным блеском на зависть новоприбывшим, прячущим пока ещё в тени свою белую, словно присыпанную розовой пудрой, кожу. 

На счастье, погуляв по окрестностям, мы нашли неподалёку два приятных пляжа. Один из них спрятался за небольшой горой, отделявшей его от центра Агии Пелагеи. Спускаясь по грунтовой дороге, мы увидели ограниченный высокими скалами песчаный берег, лежащий полукругом, как амфитеатр. Поднимающиеся по горе и расположенные полосками параллельно береговой линии оливковые посадки ещё более усиливали эту ассоциацию. Лёгкий ветерок колыхал светлые паруса немногочисленных яхт, резко выделявшихся на фоне сине-фиолетового моря. Только крики двух чаек, переговаривающихся между собой, нарушали разлитую в воздухе тишину. Музыки не было слышно совсем, хотя мы заметили на берегу пару таверен. Увитые зеленью, открытые морскому воздуху, своей простой деревянной мебелью, выкрашенной традиционной для Греции синей краской, они лучше всякой рекламы приглашали к себе запахами жареного мяса. 

Но все же мы облюбовали другой – небольшой уютный пляжик, тихий и почти безлюдный. Путь туда был чуть длиннее и лежал через невзрачные, пустынные места. Крохотный, полукруглый, он закрывался высокими скалами, как бы искусно вырубленными и причудливо обрамляющими берега, так что образовывались небольшие гроты, арки и разные укромные местечки. Не все можно увидеть с берега. Однажды, подплыв близко к скалам, чтобы рассмотреть поближе их замысловатые рисунки, мы заметили уходящий в бок, заполненный морской водой каменный коридор. Подстегиваемые любопытством, двинулись вглубь и обнаружили небольшую песчаную площадку, метра три в длину. Посередине возвышался большой вертикальный камень, похожий на абстрактное скульптурное изваяние. На песке сверкали кварцевые камешки, почти идеальной овальной формы, белые или с разноцветными вкраплениями, отполированные временем и морем. Два крабика резво убежали от непрошеных гостей, нарушивших их мирное одиночество… 

Каждый раз, приходя сюда поплавать, мы находили какое-нибудь занятное дело: например, как детям, нам обязательно нужно было проплыть через огромную дырку в скале, – не останавливали разодранные об острые края коленки. И на хорошо просматриваемом даже без маски дне обнаружить множество морских ежей и ярких рыбок… 

Однажды  несколько небольших  плоских рыб приплыли прямо к самому берегу и стали  покусывать за ноги всех, кто попадётся. Не сильно, не агрессивно, а слегка, как бы пробуя, но всё равно чувствительно. Скучившись в стайку на мелководье, маленькие «хищники» коварно подстерегали очередную, нечего не подозревающую, «жертву». Словно крошечные торпеды, они окружали купальщика и тут же набрасывались на голые конечности, помахивая от удовольствия гибкими хвостиками. Дети сразу же с веселым визгом бросались прочь, обратно на песок, а озадаченные  взрослые, собравшись в кружок, принимались громко рассуждать о том, что бы это могло значить? В один из таких споров на биологические темы, кто-то вспомнил, что видел в Ираклионе, в салоне красоты, нечто подобное: непринужденно болтающие между собой дамы сидели в ряд, держа ноги, точно так же облепленные мелкими  рыбёшками, в аквариумах с морской водой. Оказывается,  это была  косметическая процедура – пилинг, то есть отшелушивание омертвевших частиц кожи! Вот какая взаимная польза – одним питание, а другим красота. А в нашем случае ещё и бесплатно!                                                                                                                                                                         
В первый же день, отплыв далеко, Сергей напоролся на огромную медузу: не видя, коснулся её ногой и ужаснулся, –  что-то твёрдое. Дело в том,  что тут медузы совсем не такие студенистые, как у нас, на Чёрном море, а массивные и жёсткие. И не жгут. Я потом тоже удостоилась такой же встречи: действительно, не очень приятно, первая мысль – утопленник, что ли? Хорошо, что они появляются редко и водятся, в основном, на глубине.    

10.                                                    

Как я уже упоминала, мы остановились недалеко от Ираклиона. Попав после тихого побережья в грохочущий  центр столицы, удивились такому контрасту. Узкие южные улицы пестрели толпами гуляющих, на дорогах множество разного транспорта стояло в пробках, тут и там слышались гудки автомобильных сигналов. Наверно, поэтому жители города используют в большинстве своём мотороллеры и мотоциклы. Причём на них, как мы заметили, ездят как мужчины, так и женщины, часто одетые в деловые костюмы. Молодые девчонки на высоченных каблуках тоже носятся, как метеоры, обгоняя друг друга. Остановившись у светофора, я увидела мотоцикл, управляемый молодой гречанкой. Грива её пышных рыжих волос развевалась на ветру, привлекая всеобщее внимание. Уверенно держалась она на своём железном коне, так же, как и её  собачонка, окрасом совпадающая с роскошной причёской своей хозяйки. «Дружок» крепко стоял на перекладине, положив передние лапы на руль и прямо держа лохматую голову. «Ну и ну!» – воскликнула я. Не удержавшись, быстро сфотографировала забавную парочку: вот и «Дама с собачкой» на память. 

Перейдя дорогу, мы остановились от удивления – на площади возвышался памятник, знакомый с детства! Подняв руку, устремлённую «в светлое будущее», стоял дедушка Ленин! Подошли ближе, пригляделись: нет, не он, фамилия другая, – какой-то греческий деятель. Но очень похож. И лицо, и фигура, и поза, и даже пальто: ни дать  ни взять – Владимир Ильич! 

Обсуждая скульптуру, двинулись искать главный собор Крита, названный в честь святого Тита.  Мне интересна история возникновения религий, особенно православия. Попадая в неизвестные места, я стараюсь узнать: а как здесь всё начиналось? Кто были те люди, которые вдруг оставили  веру предков и повернули помыслы свои в иную сторону? Тит  родился на этом острове в первые годы христианства, получил хорошее образование, много читал, а услышав о возникновении нового религиозного учения в римской провинции, называвшийся тогда Иудеей, отправился в Иерусалим. Источники рассказывают, что ему посчастливилось видеть и слышать самого Иисуса. Много времени провёл он с апостолом Павлом, путешествовал  с ним, слушал его проповеди. Вместе они прибыли на Крит и основали здесь православную  церковь. Уезжая, Павел  поставил Тита епископом: «Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказывал…» (Послание к Титу Святаго ап. Павла, 1:5).                                                                                                                                                               

Несмотря на то, что улицы Ираклиона шумели разноязычной речью, на площади перед собором, оказалось, на удивление, почти безлюдно. Невысокое каменное сооружение своим видом не производило впечатления главного храма острова. Не было никакой фундаментальности, напротив, оно выглядело по-домашнему уютно. Особенно радовали цветные окна – витражи, а край крыши был украшен весёленькими, словно бы тонко вырезанными из камня, кружевами. Открытая деревянная дверь приглашала нас войти… Нашли в нише  раку с мощами святого Тита. Нынешний собор был построен намного позже, в пятнадцатом веке, взамен древней церкви, разрушенной в бывшей столице Гортине, откуда и перенесли эту почитаемую святыню. С течением времени зданию пришлось многое пережить. Несколько раз оно перестраивалось после разрушительных землетрясений и пожаров. Во времена венецианского господства православный собор был обращён в католический храм, а после  турецкие завоеватели превратили его в мечеть, пристроив минарет. Мощи и чудотворная икона Богородицы Панагия были вывезены в Венецию. Табличка на стене ниши сообщала, что только в 1966 году удалось вернуть раку. А Панагия так и осталась в  итальянском городе карнавалов… 

На прощание, окинув взглядом золоченый иконостас, решили найти ещё одну из древнейших церквей Крита – Святой Екатерины, где, как мы слышали, выставлены иконы Михаила Домаскина. К полудню изнуряющая жара разогнала с улиц толпы туристов, а палящее солнце заставило местных бездомных собак забраться под припаркованные машины и там, высунув языки, дремать в тени. А нас ноги привели на набережную, к старинной крепости, куда мы ринулись семимильным шагами  в надежде найти в её стенах спасительную прохладу. Побродили по полутемным мрачным помещениям, посидели на огромных каменных ядрах, грудами сложенных в углах темных коридоров… Поднявшись по узкой, крутой каменной лестнице на самый верх бастиона, на площадку, опять попали в объятия солнечного океана. Отсюда хорошо просматривалось море до самого горизонта. Светлые на берегу, полосы морской воды постепенно переходили в темные, становясь почти фиолетовыми на границе с небом. Мелкие  барашки кучерявились  на глубине, а, подкатываясь к стенам цитадели, превращались в высокие волны. Да, правильно выбрано место для строительства укрепления: думаю, защитникам города отлично были видны приближающиеся корабли чужаков.                                                                                                                                                                    
     Спустившись к морю, я встала ближе к краю асфальтированной дорожки, надеясь, что лёгкие брызги хоть немного освежат. Вдруг неожиданно налетела огромная волна и окатила меня с ног до головы. Пришлось идти в мокром насквозь платье, благо, в такую жару оно быстро высохло. 

11. 

Церковь Святой Екатерины внешне оказалась очень простой, зато богатая коллекция старинных ценных икон и фресок заставила нас задержаться в тихих, безлюдных залах. В храме давно уже не проходят службы, помещение используется как музей. Но прежде, начиная с шестнадцатого века, здесь раздавались монашьи песнопения, на подворье размещались первая православная школа для детей и художественные мастерские, где учились иконописи Эль Греко и Михаил Домаскин. К сожалению, в своё время она тоже была превращена в мечеть, но вот рядом возвышающийся кафедральный собор святого Мина никогда не подвергался такой участи. Набожные жители Крита, веря в то, что святой Мин охраняет остров и особенно свой храм, рассказывают многочисленные легенды и необычные случаи, подтверждающие это. Последний произошел во время второй мировой войны: тогда при бомбёжке на крышу собора упал снаряд, но не разорвался, а остался лежать, пока его не извлекли. Мы увидели у стены макет бомбы, который поставили ираклионцы в память о чудесном спасении храма своим небесным покровителем. 

    Устав от жары, решили немного отдохнуть в уличном кафе. Но спокойно посидеть не дали: каждую минуту подходили попрошайки-нищие. Видно было, что это не местные цыгане, а, кажется,  те, что теперь путешествуют по всей Европе. Надо же – и сюда добрались, хотя путь и не близкий!  С нашего места, как на ладони, было видно «вавилонское столпотворение», устроенное на площади «детьми  табора»! Словно ртутные шарики, сновали они между туристами, потрясая на ходу разноцветными юбками. При этом орали «на всю ивановскую», без конца о чём-то споря между собой. Одна, совсем ещё молоденькая цыганка, «казанской сиротой» встала у нашего столика. Она протягивала  ладонь, прося « позолотить ручку»,  а другой рукой  показывала  потрепанную бумажную  иконку, одновременно ловко удерживая под мышкой полиэтиленовый пакет, сквозь который проглядывалась пачка сигарет «Мальборо». Не получив подачки, тут же нехорошо обругала нас по-английски.  Пора бы уже покинуть это место, указанное во всех путеводителях, и оттого, видимо, столь шумное и суетное…  

Направившись вперед, случайно попали на главную торговую улицу. Прилавки, расставленные по обе стороны узкого тротуара, ломились от товара. Кожаные греческие сандалии звали в путешествие по горным долинам и морским песчаным берегам, тонкие шёлковые пляжные шарфы пузырились на ветру, привлекая покупателей всеми имеющимися в палитре художника красками. Выставленные в витрине ювелирной лавки колечки и серёжки подмигивали красавицам сверкающими глазками: «Не проходите мимо, мы уже ваши…» А у входа стояли огромные катушки с накрученными на них золотыми и серебряными цепочками. Тут вам отмерят этих изделий, сколько душе угодно, хоть бельё вешайте на них во дворе. Так и тянет пошутить: «Отрежьте мне, пожалуйста, два с половиной метра». Рядом полная продавщица перекладывала отборные, переливающиеся золотым светом гроздья винограда, огромные ягоды которого уже давно готовы прыснуть живительной влагой на нашем языке. А вот и гирос – самый вкусный перекус «на бегу»! Это не шаверма, нет. Хотя будто бы и похож. Тонкую горячую лепешку сворачивают кульком, кладут туда жареные на оливковом масле нежное мясо и хрустящую картошку, сверху добавляют мясистые южные помидоры, сладкий лук, зелень, а в конце заливают местным густым йогуртом. Приправлено лакомство весёлой греческой улыбкой да звучащей повсюду мелодией «Сиртаки»!                                                                                                                                                                                                                                                                                                     
12. 

Когда я её слышу, всегда вспоминаю забавное зрелище в одной прибрежной таверне. После знойного безмятежного дня отдыхающая публика, разнежившись на мягких диванах с подложенными под спины цветными подушками, с удовольствием хрустела зелеными листьями и паприкой из традиционного греческого салата, обильно сдобренного огромными блестящими оливками. Удлинённые фаршированные половинки запечённых с сыром баклажанов, будто лодочки у причала, ждали своей очереди на тарелках. Словно дух сказочного джина, из глиняных горшочков поднимался и витал над столами острый запах сочной и нежной баранины в томате. Заметно было, что это блюдо, с романтичным названием «Клефико», пользовалось в этот вечер особой популярностью. В пузатых стеклянных кувшинах с янтарно-золотистым вином отражались загорелые лица довольных посетителей, изредка лениво переговаривающихся между собой. И вдруг зазвучали «Сиртаки»… 

   На меня эта музыка действует просто магически! Сразу же охватывает непонятное, неодолимое волнение, и ноги, нетерпеливо переминаясь, стремятся пуститься в пляс. Но напрасно – их хозяйка никогда в жизни не сможет повторить столь замысловатых движений, особенно в таком бешеном ритме. Но, видно, не только меня она завораживает: два официанта, непринужденно болтавшие между собой в центре зала, внезапно встрепенулись, как по команде, горделиво вскинули кудрявые головы цвета темной южной ночи, подтянули стройные, обтянутые широкими красными поясами торсы, и неспешно покачиваясь, будто разогреваясь, плавно начали танец. Размеренно переступая с ноги на ногу,  они  то наклонялись вперёд, то грациозно падали на одно колено, словно рыцари перед дамой. Публика, конечно, тут же оживилась и забыла про тарелки.  

    Жгучий, безудержный, захватывающий сиртаки! Вначале музыка, кажется, только пробует  найти мелодию, медленно раскачивает её, посылая пульсирующие аккорды. Но вот темп постепенно нарастает. Словно кто-то невидимый всё сильней и сильней толкает качели. Вот ещё быстрее, ещё выше летят они, унося нас под самые облака! И сердца в этом неистовом полете волнующих звуков,  замерев на мгновение от восторга, начинают бешено стучать, будто колеса волшебного поезда, лихо  несущегося в небеса…   
Танцоры казались единым целым, как сплетенные ветви деревьев. Прямые их спины и положенные друг другу на плечи руки оставались неподвижными, зато ноги все яростней и яростней молотили об пол, заставляя его дрожать. Красные пояса молниями мелькали в бушующей стихии танца. А музыка то рассыпала в воздухе звон серебряных монет, то лилась головокружительным потоком, как искромётное шампанское, взмывала в немыслимую высь и возвращалась мурашками по коже… 

Молодая барменша в коротком черном платье было направилась разносить напитки, но, не выдержав бьющей через край зажигательной атмосферы, торопливо поставила поднос на прилавок и  стремглав помчалась через весь зал к своим блистательным  коллегам, на ходу забирая пышные волосы резинкой в хвост. Под стать кавалерам она двигалась немыслимо быстро, но, на удивление, столь мягко, что будто совсем не касалась пола, будто у неё были не человеческие ноги, а кошачьи неслышные лапки. А после того как из кухни пулей вылетел розовощёкий повар в белом колпаке и фартуке ниже колен, открывающем полноватые икры в трикотажных спортивных штанах, и заплясал что есть мочи четвёртым, по залу пронеслось звучное: «О-о-о!» И когда уже каблуки посетителей под столами  вовсю стучали под пьяняще-огневую мелодию, когда  плечи, расправившись, поигрывали в ритм безудержному танцу, а глаза горели неутолимой жаждой праздника, высокая дама бальзаковского возраста резко вскочила со своего места, сбросила туфли с ног и, придерживая руками широкий подол цветастой юбки, сломя голову понеслась  босиком к площадке. «Ой, не успею, ой, опоздаю…» – так и читалось в очумелых глазах её. 

13.                                                       

Вывела меня из воспоминаний бегущая навстречу русская женщина, которая сразу же, каким-то образом опознав в нас «своих», набросилась с вопросом: «Как отсюда выйти?»                                                                                                                         

– Куда? 

– К дедушке Ленину! 

Видно, не только у нас эта ассоциация…  Рядом с памятником находилась остановка автобусов, отправляющихся в близлежащие курортные места, а статуя, так легко вызывавшая в памяти знакомый  образ, помогала запомнить место. 

    Всё-таки  удивительно: как мы во всех частях света тут же узнаем друг друга, ещё не произнеся ни слова по-русски? По каким признакам? Одежда сейчас во многих странах практически одинаковая. Может быть, наши женщины умеют носить её так, что выглядят более женственными? Полные дамы никогда не одеваются так же, как обладательницы подобных фигур из других стран. А мужчины? Мне кажется, что «наши» все-таки менее ухоженные, чем западные. Хотя, конечно, уже и они меняются – молодое поколение часто смотрится вполне по-европейски. И поведение влияет: иногда кто-то ведёт себя слишком раскованно, или наоборот, как ребёнок, попавший в чужое, незнакомое место,  выглядит растеряно. А скорее всего, чувство узнавания сидит где-то глубоко в подсознании, веками передаётся генетически. И люди других национальностей, как бы далеко ни находились, так же узнают «своих». 

    Наконец, выбравшись из узких улочек на площадь, мы наткнулись на светлое здание. Открытая дверь вела в коридор, сквозь который вдали проглядывался тенистый садик, где из римского фонтана призывно журчала прохладная вода. Как же захотелось оказаться в этом оазисе среди раскалённого камня! Но, увидев табличку «Городское управление», мы расстроились: конечно, туда нельзя. Вдруг у входа появилась женщина и, заулыбавшись, жестами стала приглашать нас внутрь. Мы смутились: разве можно, официальное учреждение… Однако после её настоятельных призывов всё-таки прошли по проходу насквозь, увидев в открытых кабинетах сотрудников, стучащих по клавишам компьютеров, груды бумаг на столах и расставленные везде кофейные чашки. Рабочий процесс кипел вовсю! После стало понятно, что на самом деле во внутренний дворик этой государственной организации можно заходить всем: пока мы там отдыхали, туда периодически заглядывали другие туристы. 

    Но самым интересным в Ираклионе для меня оказался довольно известный своей ценной коллекцией Археологический музей. Большая часть выставленных там экспонатов найдена неподалеку, в пяти километрах от города, во время раскопок Кносского дворца царя Миноса. Его нашел в начале двадцатого века английский археолог Джон  Эванс.  Мне показалось, что это, пожалуй, самое посещаемое туристами место на острове, очень уж удачно «раскручено» в коммерческом смысле. Неизвестную до сих пор и, как говорил сам Эванс, не похожую ни на Рим, ни на Древнюю Элладу, более раннюю, совершенно самобытную культуру, британец назвал минойской. Взял он это имя из легенды о царе Миносе, в дворцовых лабиринтах которого жил знакомый нам с детства по мифам Древней Греции бык Минотавр. Как считал Эванс, всё говорило о том, что это то самое место, где Ариадна помогла Тезею победить чудовище. Раскопанные многочисленные помещения и коридоры были столь запутаны, что, действительно, напоминали лабиринт. На скульптурах, фресках, сосудах, вазах часто встречалось изображение быка. На этом основании, хотя и (как считают многие ученые) совершенно бездоказательно, археолог преподнес миру сенсацию, которая тогда приобрела невероятную популярность, как и критские находки. Британец решил реконструировать практически разрушенный в ходе раскопок дворец и открыть в него доступ широкой публике. До сих пор, вот уже сто лет Эванса не перестают критиковать за то, что  сделал он это c помощью современных на то время технологий, используя в больших количествах бетон. Мало того, его осуждают за слишком вольное обращение с фресками, которые помощники археолога реставрировали, подрисовывая едва проглядывающие на стенах рисунки соответственно своей фантазии.  Мелкие стёртые детали можно было продолжить по-разному, получив совершенно другие образы. В научном мире считается недопустимым подобное обращение с историческими объектами. 

14. 

Когда я рассматривала слишком уж гармонично разрушенные развалины дворца, меня тоже смущало излишнее количество цемента, заметное не вооруженным взглядом; остатки колонн и стен, выкрашенные яркими красками, были похожи на лубок. То тут, то там звучали рассказы экскурсоводов об Ариадне, о чудище Минотавре, но, как  ни старалась я  проникнуться атмосферой древних мифов, так ничего и не почувствовала… 

     А вот  из археологического музея в Ираклеоне я долго не могла уйти. Трудно поверить, что настолько мастерские поделки созданы почти три с половиной тысячи лет назад! С каким тонким вкусом сделано изящное украшение «Золотая пчёлка»! Если присмотреться, можно заметить, что она состоит из фигурок трех пчёлок: искусно переплетаясь, они сливаются в одну большую. В другом зале я наткнулась на ещё более ранние находки. В витрине стояли небольшие глиняные статуэтки древних богинь, с круглыми, напоминающими ракеты фигурами, с поясами на талиях. Руки их были подняты так, будто они сдаются в плен, а головные уборы напоминали круглые каски с антеннами. Забавные тётушки – как инопланетянки…                                                                                                                                

    Бродя по тихим залам музея, я вышла к небольшому собранию древнегреческих мраморных скульптур.  Статуи как статуи, мы их, благодаря Эрмитажу хорошо знаем. Вспомните – замершие во времени, спокойно, безо всяких чувств, взирают они на сменяющиеся поколения людей… И здесь все изваяния были бесстрастными в своей холодной, идеальной красоте. Кроме одной, удивившей меня  глубоким реализмом. На лице высеченного из камня человека отпечаталось такое страдание, усталость и горечь, что сердце сжалось от жалости. Он стоял как живой, наклонив полную печальных дум голову и опустив плечи под тяжестью своих бед… 

     Как ни замечательно в музее, но через два часа уж очень захотелось на воздух. Тем более что этого времени вполне хватило всё осмотреть. Плутая бесцельно по городу, набрели на кофейню в скверике Эль Греко. Вошли – и сразу голова закружилась от манящих ароматов, заполнивших уютное помещение. Глаза разбежались от обилия разложенных на прилавке вкусностей. Что же выбрать? Может, румяные, ещё пышущие печным жаром пирожки со шпинатом и козьим сыром? А в самом углу полки тесно прижатые друг к другу малыши – золотистые слоёные трубочки со сладкой медово-ореховой  начинкой! Рядом выстроились ровными рядами, как на параде, батальоны квадратных цветных пирожных. Ниже, на ярком керамическом блюде, притаились белые шарики, словно впопыхах слепленные детьми снежки, – это пончики, густо покрытые белой сахарной пудрой… Прощай, похудение! Хорошо, что все лакомства небольшие, можно попробовать
разные.                                                                                                                                                       

Навстречу вышла уже немолодая гречанка. Её густые, коротко постриженные белоснежно-седые волосы на высоко поднятой голове отливали тем серебряным блеском, который часто придает благородный вид его обладателю. Возвышающиеся надо лбом воздушной волной, зачёсанные назад, они  оттеняли на удивление гладкую и свежую кожу её моложавого лица. Разве что от уголков прищуренных глаз тонкими паутинками расходились морщинки. Да ещё над прямым точеным носом, словно петляющее русло высохшей реки, пролегала глубокая борозда. Сдержанно улыбаясь, она смотрела так искренне-ласково, будто мы её давние хорошие знакомые, забежавшие на огонёк. «До чего же красивы пожилые греки, особенно женщины…» – подумала я, заглядевшись на её величавую походку. Почему-то с возрастом в их облике появляется аристократичность, хотя видно, что это простые люди. Видимо, несмотря на то, что появление турок в Греции в своё время сильно повлияло на внешность местных обитателей, всё равно античная классика к старости выходит наружу. И как им удается сочетать глубокое чувство собственного достоинства с удивительным, почти домашним  радушием? Странно, что у молодых гречанок, как правило, черты грубоваты и тяжеловаты, хоть и не производят вульгарного впечатления: спасают приветливые, солнечные выражения лиц, которые кажутся милыми и вызывают ответную улыбку.                                                                                                                                                                             
    Выбрав столик у окна, мы стали от нечего делать разглядывать развешенные повсюду старые фотографии и картины, на которых можно было узнать Ираклион прошлых лет. Попадались сцены сельской жизни: крестьяне в повседневной  национальной одежде занимались своими делами. С противоположной стены на нас смотрела сухопарая женщина с морщинистым лицом, похожим на кору дерева. Слегка прищурившись от яркого солнца, она глядела на фотографа нетерпеливым взглядом, придерживая неугомонную козу, упрямо тянувшую её вперёд. 

     Вскоре хозяйка неторопливо и бережно внесла поднос, с нежностью глядя на испеченные ею самой (как потом выяснилось) пирожки. И какое-то особое, лёгкое, радостное настроение наполнило наши, уже уставшие от достопримечательностей, головы. Наконец-то после жары, шумных улиц, сотен туристов, чувствуешь, что ты в Греции! Ничего не могу поделать: нравятся мне пожилые греки… 

15. 

Что особенно интересно посмотреть на Крите, так это природные пещеры, которых великое множество, особенно на восточном побережье. Все они разные. Бывают огромные, роскошные сталактитовые – словно сказочные дворцы, сияют они наросшими на стенах каменными кружевами. Есть небольшие, таинственные, мало кому известные и от этого для нас ещё более привлекательные. А ещё – связанные с историей, древними мифами и легендами. 

     Проснувшись ни свет ни заря, приготовив с собой кофе в термосе и бутерброды, вооружённые дорожной картой, мы с Сергеем на машине отправились обследовать пещеры. До первой, Мелидоне, предстоял, как мы надеялись, путь не слишком сложный, хоть он и проходил в некоторых местах через горы. Солнце уже медленно просыпалось. На шоссе, словно густой молочный кисель, лежал туман; спускаясь вниз, в предгорные долины, он превращался в легкую матовую дымку, будто бы тонкой вуалью покрывающую зелёные низины. С трассы было видно, как пелена медленно рассеивается, открывая тёплым лучам красные деревенские  крыши.                                                                                                                                                                
     Дорога к цели проходила через одноимённую деревню Мелидони. Въехав на сельскую улицу,  мы сразу же попали  в движущийся навстречу нескончаемый людской поток. Пришлось остановиться, чтобы пропустить местных жителей, огибающих автомобиль с обеих сторон. Каждый держал в руках четверть круглого хлеба, некоторые уже начали его есть, переговариваясь с односельчанами. Наконец, продвинувшись вперёд, мы  поняли – все шли из церкви, похожей на белый теремок. Конечно, мне стало любопытно, и я пошла в храм. Внутри уже не было ни души. Служба закончилась. Мягкий свет лился из резных оконцев, освещая невысокое помещение, посреди которого стояли большие белые вёдра с букетами тугих бордово-красных роз, покрытых капельками ещё не успевшей высохнуть утренней росы. Я стояла одна, вдыхая пьянящий запах южных цветов, и вдруг из боковой двери, что ведёт в иконостас, появился уже немолодой бородатый мужчина, одетый, не смотря на жару, в тёмный костюм и белую рубашку, наглухо застёгнутую на все пуговицы. Молча он протянул мне такой же пшеничный ломоть и, слегка поклонившись, поспешил восвояси. Опешив, я успела только вдогонку поблагодарить его по-русски, на что он, обернувшись, ответил мне спрятавшейся в усах улыбкой. Скорее всего, это был причастный хлеб. Целая четвертина! Наверно, только в Греции можно такое встретить… 

16.  

Первая пещера оказалась исполинских размеров – наверно, с пятиэтажный дом. По каменной лестнице, уходящей глубоко вниз, мы спустились в доселе неведомый подземный мир. Внутри царил полумрак. Свет исходил только от легкой подсветки сталактитовых узоров, ещё больше подчеркивая их необычные очертания. Нас окружали громадные известковые сосульки, которые  спадали хаотично с потолка, образуя небывало оригинальные формы. То будто развевающаяся на ветру ткань струилась по стенам, то развернутые крылья орла каждым пёрышком ложились на неподвижную поверхность. У входа возвышалось  нагромождение каменных наростов в виде толстых трубок, напомнившее мне гигантский музыкальный  инструмент – орган, похожий на тот, что я видела в петербуржской капелле. Завороженные, мы крутили головами, открыв рты от изумления, и не сразу заметили в центре гробницу с большим белым крестом – памятник жертвам турецкой резни. В начале девятнадцатого века тут погибли прятавшиеся  от врагов местные жители – триста семьдесят человек, чьи потомки, как раз из той деревни, встретились нам только что «с хлебом».  

Хорошо, что здесь  не предусмотрены никакие экскурсии: тишина подходит этому месту как нельзя лучше. Хотя акустике позавидовал бы любой концертный зал: даже тихий шёпот превращался тут в громкий звук. Неудивительно, что древние люди приходили в пещеру молиться своим богам:  мистическое безмолвие среди нерукотворных резных, фигурных стен рождает фантастические мысли. Так и  кажется, что сейчас выглянет из расщелины задумчивый кентавр или воздушная нимфа в розовой тунике неожиданно затрепещет от страха и скроется в тёмных подземных коридорах… Конечно, за тысячелетия родилось несметное количество мифов и легенд. По одной из них, сын бога Гефеста, гигант Талос, жил и умер в этой пещере. Царь Минос (раскопки дворца которого так разочаровали меня своим бетоном) поручил ему охрану Крита. Божественный отпрыск должен был обегать вокруг острова три раза в день, наблюдая за порядком. До сих пор стоящие вокруг горы носят имя этого великана. А среди местного населения ходит легенда о том, что когда-то, в давние времена, в этой пещере хранился сундук с его костями…                                                                                                                                                                                         
       До второй пещеры ехали долго, путаясь в дорожных указателях. В конце концов карта привела  к какому-то поселению, и, въехав на деревенскую дорогу, мы с разбегу угодили в узкий каменный коридор. Тут же вспомнился фильм «Бриллиантовая рука». Непонятно, как разъехаться со встречной машиной, куда поворачивать и как отсюда выбраться? На крышах плотно пристроенных друг к другу низких домов стояли огромные керамические горшки, придвинутые к самому краю. Не хватало ещё, чтобы они грохнулись  вниз, прямо на нашу арендованную «Тойоту»! Покружив, завернули на небольшую улицу, где практически прямо на мостовой расположилось уличное кафе. Сергей старался ехать как можно медленнее, чтобы не задеть столики и, не дай бог, отдавить случайно выставленную ногу никуда не спешащего местного дедушки. Один из стариков спокойно встал и, отодвинув стул, пропустил нашу машину, после чего вернулся к своему кофе и обсуждению мировых проблем с односельчанами. Видимо, такая ситуация была типичной. 

Пещера Сфедони, до которой мы всё-таки добрались в этот день, показалась нам похожей на диковинный восточный дворец, все стены которого будто выложены разноцветным хрусталём. Ещё более замысловатые формы сталактитов будоражили воображение. Один был похож на гигантского осьминога, пытающегося тонкими узорными щупальцами дотянуться до непрошеных посетителей. Другой, в виде бушующей волны, словно стремился вырваться из подземельного заточения.  Рядом – цветок, лепестки которого, затейливо сплетаясь, переливались фиолетовыми оттенками. А в темном углу застыл в вечном молчании  Будда… Все фигуры подсвечиваются лампами разных цветов, что усиливает впечатление сказочности. Нам не разрешили фотографировать со вспышкой из-за того, что каменные наросты крайне хрупки и растут очень медленно, – всего один сантиметр за сто лет.  До этого дня я не знала, что  сталактиты образуются из капель воды с известью, просачивающихся сквозь горные породы. Тысячелетиями они незаметно капают с потолка и, затвердевая, постепенно  нарастают, формируясь в сосульку из кристаллов карбоната кальция. 

    Передвигаясь по подвешенным деревянным мосткам и рассматривая с фонариком мудрёные очертания, заметили в расщелине маленького скорпиона. Жив ли был этот обитатель тёмных мест или уже давно высох и положен сюда для экзотики, чтобы попугать туристов, нам не ведомо. Когда вышли на свет, я увидела на бумажном листке с текстом застывшую капельку. Теперь и у меня останется частичка сталактитов из пещеры Сфедони…  

17. 

В этот день древнегреческий бог Гермес, покровитель путешественников и повелитель дорог, нам явно не благоволил. На обратном пути заблудились. Вначале, проезжая мимо деревенек, я со знанием дела отмечала их названия на карте. Потом почему-то потянулась пустынная местность, очень долго не встречалось никаких поселений, хотя автомобильная схема показывала, что они должны быть на каждом шагу. Одни только лысые горы верблюжьими горбами проплывали на горизонте. А нескончаемые, нелюдимые жёлто-коричневые просторы наводили уныние – вот так злоключение, какой-то «край географии»! И дорога, похоже, становилась всё уже! Чёрные мысли так и забегали в голове:  не ровён час, заведёт она высоко в горы, откуда будет сложно выбраться. Недолго тут и духом упасть. Уже представлялось, как наша машина медленно, словно улитка, ползёт по узкой тропинке над глубокой пропастью, и нет возможности развернуться… К тому же дело идёт к вечеру! 

 Из мрачного оцепенения меня вывели наконец-то замаячившие вдали строения. По пыльной околице шёл, слегка прихрамывая, наш спаситель! Кажется, давно я никому так не радовалась, как этому взлохмаченному, закопчённому на жгучем солнце, как головёшка, человеку, тащившему на худом плече холщовый мешок. Мы вытаращили глаза от удивления, когда услышали название населённого пункта. Как же здесь можно было очутиться? Судя по карте, словно через горы перелетели. Но путь-то наш все время лежал по долинам! Вот так загадка… Хорош штурман!  К счастью, оказалось, что теперь до нужной дороги – рукой подать. А искали мы ту, что приведёт на пляж Бали. Солнце  уже клонилось к закату, вот-вот начнёт темнеть, пора бы и возвращаться. И всё-таки после жаркого дня и ужасных волнений нестерпимо, сил нет как захотелось в море! Опять же разыгрался волчий  аппетит – столько гонялись по разным местам. Едва добравшись до пляжа, тут же, что есть духу помчались к берегу и бросились со всего размаха в воду – лишь серебристая пелена брызг взметнулась  и рассыпалась, сверкая радужными каплями. А вот на ловца и зверь бежит: прямо на пляже приютилась симпатичная таверна. Вместо пола – мягкая травка, потолок – медленно темнеющее фиолетовое небо, с уже появляющимися лампочками-звёздами, стены – развесистые пальмы. Плетёные глубокие кресла так и манили в них упасть – в них-то мы и устроились в ожидании доброй трапезы. Кстати, в греческом языке словом трапеза называется вовсе не еда, а кредитно-денежное учреждение, то есть  банк. Мы сами удивились, когда встретили в городе Хания совсем не похожее на ресторан строгое здание с колонами и этой надписью на табличке.                                                                                                                                                  

Пока суть да дело, между столиками показалась полосатая, совсем ещё молоденькая кошка. Грациозно перебирая мягкими лапками, она неспешно обходила посетителей, надеясь на случайное  угощение. Официант, завидев её, начинал топать ногой и махать полотенцем, виновато поглядывая на посетителей. Но те делали вид, что не замечают маленькую попрошайку. Наконец она добралась и до нас. Мы переглянулись: «Ну что, нарушим правила общепита и потихоньку покормим беднягу». Так и сделали. Кошка оказалась умной: спряталась под мой стул и там потихоньку принимала из рук кусочки жареной рыбки, не брезгуя и ломтиками хлеба с оливковым маслом. 

Заморив червячка, на всех парусах припустили домой и в полной темноте, по горной, к счастью, не слишком узкой дороге доехали в целости и сохранности до гостиницы. 

18. 

На следующий день решили проехать по всему восточному побережью до конца. Опять нужно просыпаться в несусветную рань, – путь-то не близкий. По дороге можно поискать пещеру Скóтино – не слишком известное место, в популярных путеводителях не упоминается. Мы узнали о ней из записок одного «критомана», который много лет изучает остров.  

Примерно представляя, где она находится, двинулись по каменистой тропинке вдоль оливковых посадок и вскоре встретили, как нам показалось, очень древнюю бабушку, ехавшую навстречу по обочине на дряхлом ослике. Судя по всему, способ передвижения был для неё привычным, так как, несмотря на почтенный возраст, держалась она очень уверенно. Хотя такие, одетые, несмотря на жару, во все тёмное пожилые женщины испокон веку всюду встречаются в критских деревнях, эта показалась нам чуть ли не настоящей колдуньей из старой сказки, явившейся в наш скоростной век из незапамятных времен. В чёрном, глухом, длинном платье из грубого сукна и такой же, как ночная тьма, толстой вязаной кофте, наброшенной на плечи. Она сидела боком на потёртом седле, являя  миру стоптанные, потрескавшиеся, цвета высохшей земли башмаки на босу ногу, местами покрытые вековой белёсой  пылью. Сбитые в борьбе со временем и камнями, их круглые носы, будто пятачки греющихся на солнце поросят, тянулись вверх. Замотанная  в иссиня-угольный платок, маленькая  голова старушки крепко сидела на короткой шее, на которой поблескивала, спускаясь под ткань одежды, тонкая цепочка, прячущая, может, крестик, а может, и волшебный амулет. Плотно сжатые в куриную гузку, приподнятые бескровные губы почти касались ноздрей, словно поддерживая упрямый  крючковатый нос. Чудна́я наездница легонько постукивала зажатой в сухонькой руке хворостиной по буро-серой, взмыленной от жары спине своего «скакуна», уныло позвякивающего колокольчиком на шее. Время от времени наклоняясь к его ленивой морде, она что-то тихо бормотала, словно шептала четвероногому коротышке в настороженные уши какие-то заветные слова. Из узких глаз её, утонувших среди борозд глубоких и частых морщин, мятого, словно печёное яблоко, лица, так и посверкивал задорный, озорной, недремлющий огонёк жизни. Бедная же, изнемогающая от зноя животина, медленно труся по дороге, тащилась нехотя, как на аркане, то и дело мотала облезлым хвостом, пытаясь отбиться от надоедливых мух. Внезапно ишак заупрямился, остановился как вкопанный, потом дёрнулся и, задрав голову, ни с того, ни сего что есть мочи взревел на всю округу с безудержной тоской своих ослиных страданий, будто взывая о милосердии к всемогущим небесным силам. Уже ничему не удивляясь, мы спросили у бабули направление к пещере. Та, одарив нас весёлым, хитроватым взглядом, ловко спрыгнула на землю и ласково похлопала своего друга по хребтине. Потом собрала валявшиеся вокруг камешки и, не утруждая себя объяснениями, стала кидать ими в ту сторону, куда нам следовало идти. Мы не владели греческим, она не знала английского, но прекрасно поняли друг друга. 

 После этого довольно легко нашли нашу цель. Местность оказалась совершенно безлюдная, в нескольких километрах от поселений. На радость, пещера не была туристическим объектом: не наблюдалось ни касс, ни гидов, ни посетителей. Побродив вокруг, заприметили огромное отверстие, через которое было видно, что она не глубока, но довольно внушительных размеров. Хорошо, что мы предусмотрительно надели кроссовки: метров двадцать пришлось спускаться по скользящим мелким  камням на дно. Очутившись в полумраке, на площадке около шестидесяти метров в длину и посветив фонариком, разглядели, что заканчивается она обрывом, а дальше не видно ни зги – кромешная тьма. В центре зала возвышалось два вертикальных камня. Природа распорядилась так, что оба напоминали мужчин: ближний был с бородой, а у дальнего, с кудрявыми волосами на голове, чётко выделялись прямой нос и улыбающиеся губы. Его большие, словно живые глаза, как на портрете, следили за тобой, куда бы ты ни двинулся. Жутковато, учитывая, что на несколько километров никого нет, и мы здесь одни. Мистическое, таинственное впечатление усиливала полная тишина, нарушаемая только стонами многочисленных голубей, прятавшихся в углублениях стен, да взмахами крыльев нескольких летучих мышей. Тихо висели они вниз головами, прилепившись лапками к своду,  пока мы их не потревожили своим приходом. Хорошо, что сейчас день и, видимо, мы разбудили не всех обитателей загадочной пещеры. Представляю, что здесь творится, когда наступает ночь: тучи проснувшихся, похожих на маленьких вампиров, крылатых существ с шумом вылетают из своих укромных уголков…  
Пройдя немного вглубь, увидели ещё один сталактит: в виде мощного торса атлета. Даже не нужно сильно напрягать фантазию, – все фигуры кажутся мастерски вырезанными скульптором, хотя  они не рукотворны… 

На верху, прямо над пещерой, построена маленькая церковь, размерами скорее походящая на часовню. Открыв незапертую скрипящую дверь, мы осторожно проникли в полутёмное помещение с едва различимыми ликами на небольшом иконостасе. Все лампадки погашены, ни души… Рядом, во дворе, подсобное помещение. Заглянули: простая деревянная мебель – длинный стол, стулья, вдоль стен   полки, на которых пылятся початая бутылка церковного красного вина и разная утварь. Когда уже собрались отправиться дальше, подъехал видавший виды старенький грузовичок. Из кабины выпрыгнул деревенский представитель потомков Эллады  и, поздоровавшись с нами, деловито принялся топтаться по площадке, то заглядывая в кузов и что-то там перебирая, то поправляя разбросанные вокруг ведра, метёлки, коробки. Мы поняли: так как в это тихое место редко забредают чужие, местные жители, видимо, незримо для нас, сразу замечают приезжих. Вот и послали «своего» посмотреть – добрые ли люди тут появились? 

19.   

Забегая вперёд, скажу: ради Курталионского ущелья, этого удивительнейшего места, мы опять приехали следующим летом на Крит. Вы поймёте нас, если вам доведется стоять на дне глубокого ущелья, подняв голову навстречу уносящемуся в вечность бездонному небу. Вас обступят со всех сторон внушительные, коричнево- каменные, гладкие, словно лоснящиеся на солнце спины лошадей, горы – немые стражи тишины. Над вами будут парить трёхметровые орлы, то спускаясь так низко, что легко рассмотреть изящные ажурные узоры размашистых крыльев, то вдруг взметаяcь в недосягаемую высь, кажется, почти в космос, и превращаясь в едва различимые тёмные черточки. 

    Рассказывают, что ещё на заре христианства эти же незыблемые горы видели здесь, на том самом месте, где теперь стоим мы, удивительного человека – проповедника, заступника всех страждущих, прибывшего на остров поделиться с жителями открывшейся ему истиной. Тогда местные крестьяне, уже прослышавшие о его необыкновенной способности – творить чудеса,  пожаловались на нехватку воды и страшную засуху, годами мучившую людей и скот. Стоя на дне Курталионского ущелья, старец стукнул посохом о землю, и в мгновение ока из мертвого камня, сверху, с гор, словно вырвавшись из тысячелетнего заключения, ринулись, как гласит легенда, сорок  ручьёв живительной влаги. Давно уже все зовут этого избавителя Святым Николаем Угодником Чудотворцем. «Сказки  все это», – скажете?  Может и так…  Однако и доныне нескончаемым потоком стекает с огромной высоты основа жизни. Одни ручьи шумными каскадами несутся по расщелинам, другие тонкими струйками образуют ровную водяную стену, падающую на землю, а некоторые переплетаются и соединяются в бурные водопады. И вся эта водная стихия льётся, посверкивая чистыми алмазными каплями, мелькает весёлыми брызгами, рассыпая радужные искры, и убегает, спотыкаясь о камешки, звонко журчащей по всему ущелью горной речкой  –  длинных восемь километров прямо к Ливийскому морю, что плещется напротив Африки…   

В благодарность и память о чуде тут построена небольшая белая церковь. Иногда по вечерам   из старинного монастыря Привели, возведённого высоко в горах, в нескольких километрах отсюда,  приходит священник: долго спускается по широким белым каменным ступеням на самое дно ущелья и  проводит службу, даже если присутствует только один  человек, а то и вовсе никого нет…  

     Похоже и впрямь это место отмечено неведомой силой. Воздух столь прозрачен и хрустально чист, столь лёгок и светел, тих и ясен, что кажется пропитанным сокровенной тайной. Недаром веками верующие приходят сюда со своими скрытыми, наболевшими думами и выстраданными молитвами в надежде, что самый почитаемый в Греции святой их услышит. Кажется, здесь уже образовалась та энергетика, что ощущается в старых церквях, которые в народе называют намоленными, где невольно чувствуется присутствие чего-то неизведанного, потаённого и непостижимого. И в тени зарослей кустарника, где загадочно перешептывается с лёгким ветерком листва, играющая солнечными зайчиками, любой путник, верующий он или нет, невольно отрешится от земных мыслей, обретая неожиданную умиротворенность. А потом можно пройтись босиком по ледяной, поблёскивающей серебром, воде. Ух, какая холодная, даже сердце замирает! Быстротечная, как время, горная речка – говорливая щебетунья, несётся она между величавыми, задумчивыми каменными исполинами, испокон веков поддерживающими поднебесье. 

     И почувствуешь себя маленьким, крошечным «мурашом», стоящим в центре мироздания перед вселенской силой. И безотчётное, робкое чувство причастности к этой красоте разольется по всему телу. И непонятная, неизвестно где обитающая  душа крохотной беспокойной птичкой застучит в замкнутой условностями серой клетке многолетних будней и потянется туда, вверх – в безмолвные,  беспредельные вольные просторы… 

20. 

Как я уже упомянула, недалеко от южного конца ущелья, где речка вливается в море, на склоне горы,  возвышаясь над берегом, живёт своей неторопливой тихой жизнью старинный монастырь Привели. Мы хотели посмотреть хранящиеся в обители древние иконы Критской школы, известной всему миру  своим особым  стилем. В XV–XVII веках выходцы с острова, мастера-иконописцы, ездили учиться в Италию, где в то время, как ни в каком другом месте Европы, бурно развивалось искусство. Под  влиянием готики, ренессанса, барокко они стали писать свои работы, все больше сочетая знакомую нам по православным церковным ликам, традиционную византийскую технику с элементами западной живописи. Действительно, на критских образах часто можно увидеть сложные композиции, многолюдные сценки  с множеством декоративных деталей, расписанных непривычными для русских икон яркими красками. 

   Солнце уже стояло в зените, когда мы двинулись на машине по уходящей вверх, пусть и не серпантинной, но всё-таки часто поворачивающей и столь узкой дороге, что два автомобиля местами едва могли разъехаться. Сверху было видно, как какая-то пара энтузиастов пытается дойти по дну ущелья, вдоль русла мелкой реки до самого моря, с которым стремится соединиться прозрачная бегунья. Ребята с рюкзаками за спинами, чтобы не замочить ноги, перепрыгивали с камешка на камень, временами балансируя, словно акробаты на шарах. Чтобы удержаться, они хватались за ветки кустарников, размахивая в воздухе руками, как Дон Кихот, атакующий мельницу. Им бы подняться чуть повыше и идти по голым сухим уступам скал! Но бодро шагать все равно не получится. Я бы сказала: с трудом преодолевать нагромождения огромных камней. Хотя уже к середине пути скалистые берега переходят в пышные зелёные оазисы, а в замедляющемся течении реки появляется разноцветная плавающая птичья живность. А в самом конце измученные путешественники (если им удастся всё-таки совершить этот подвиг) попадут в «райский» пальмовый лес, густыми рядами поднимающийся вдоль  пляжа. 

21. 

Монастырь оказался закрытым – сиеста. А внизу – синее, обласканное разомлевшим, жарким небом, «разливанное» до самой Африки море! Как усталого путника взбитая перина, манит оно к себе своими мягкими волнами. Так бы и бросился в него прямо с полукилометровой  высоты! Недолго думая – в машину, и полетели по резко уходящей вниз петляющей дороге, стараясь не смотреть в пропасть, коварно раскрывшуюся под шоссе.                   

Не так-то легко попасть на пляж! Придётся спускаться по деревянным ступенькам целых четыреста метров! Стонут даже те, кто идёт вниз, а что говорить про плетущихся вверх! К концу пути  они едва передвигают ногами. Хорошо ещё пристроены небольшие площадки – можно перевести дух и окинуть красочные окрестности уже затуманенным зноем взглядом. Далёкий песочек с разложенными повсюду яркими полотенцами сверху казался усыпанным разноцветными карамельками. По окруженной буйной, сочной растительностью изумрудно-зелёной реке жёлтыми букашками сновали два-три катамарана. Было видно, как она, мелея, проходит через пляж и вливается в море. Нет никаких зонтиков и лежаков, и если бы не этот развлекательный водный транспорт, который, впрочем,  скрыт широкой стеной лохматых, развесистых пальм, природа предстала бы перед нами в первозданном виде. 

    Наконец-то ноги ступили на желанную землю. Скорее в тень! В долгожданную прохладу пальмового леса! В такую жару теперь уже ледяная влага, разливающаяся по песку, представлялась спасением. Одно только желание – побродить по ней. Вот где счастье-то живет! Словно, выйдя из сауны, окатился студеной водой!    

    Огляделась: народу немного, хозяином здесь явно чувствует себя странноватый тип – то ли спасатель, то ли блюститель порядка, явно застрявший в шестидесятых годах, обитатель битловских «земляничных полян». Слышала, что во времена хиппи тут любили собираться «дети солнца» со всей Европы. Видать, один из них так с тех пор и не вернулся домой. Тонкими руками, похожими на сухие ветки, которые, казалось, вот-вот могут переломиться, он отрывал прогулочные билеты на лодки, изредка встряхивая длинными, прямыми и выжженными до соломы, волосами. Они соединялись с такой же бородой, росшей как попало, словно трава на давно не стриженом газоне. Перетянутые тесьмой на лбу пряди обходили вкруговую поблескивающий островок лысины и спускались по костлявым ключицам. Худущие ребра «начальника пляжа» напомнили мне виденную когда-то в детстве металлическую волнистую стиральную доску, о которую соседка по коммунальной квартире исступлённо тёрла бельё. Из-под неровно обрезанных штанин белёсых джинсовых шорт со свисающими бахромой  нитками торчали острые коленки. Несмотря на узкое, морщинистое лицо, выдающее возраст, в его облике всё-таки было что-то детское и наивное, будто какие-то злые чары в одночасье превратили мальчишку в старика. Начальствовал он, стоя рядом с каким-то бесформенным предметом, в котором угадывалось бывшее кресло; на нём серым пятном, будто расплывшаяся клякса, распласталась рубашка с давно уже увядшими пальмами и померкшими попугаями. Дополнял живописную картину, старомодный, допотопный приёмник, подмигивающий жёлтым глазом в ритм простуженным хрипящим звукам, извергающимся с помощью погнутой антенны. 

22.                                                           

На обратном пути, как и намечалось, заехали посмотреть иконы в мужской монастырь Превели. Куда бы ты ни пришёл на Крите, в каждом месте, будь то монастырь, пещера, ущелье или древние развалины, – везде найдутся свои легенды, тайны и чудеса. В этом пристанище монахов хранится, как утверждают его обитатели, чудотворный крест, в основании которого запрятаны частицы подлинного деревянного распятия Христа, привезённые из Иерусалима. Каких только невероятных историй не рассказывают о многочисленных попытках увезти крест во время длительных войн с турками! С давних пор считается, что святыня не должна покидать монастырь – с ворами могут произойти несчастья. И действительно, каждый раз они вынуждены были вернуть реликвию обратно. То сильная буря застанет уплывающий с драгоценной ношей корабль, заставляя похитителей дрожать от суеверного страха и вспоминать предостережения. То вдруг судно остановится, как вкопанное, посреди моря, и ни туда ни сюда. Даже во время последней мировой войны немцы, разграбив монастырь и забрав крест, не смогли подняться с ним в небо на самолете. Машина не взлетела, как ни пытались её завести, пока неприкосновенный раритет не вернули в монастырь. 

   В небольшом монастырском дворе, вымощенном огромными серыми булыжниками, полосатый котенок, как с мышкой, играл камешком, то загоняя его далеко в тень раскидистого куста, то с трудом вытаскивая лапкой на свет божий. Стеной стоящие в ряд кельи были заперты висячими замками, а большие, толстые ключи висели здесь же, на гвоздях, возле всех дверей, деревянных и ветхих.  Словно в противовес их выцветшей со временем, бледно-коричневой краске, всюду рвались навстречу яркие, пышные растения: свисали с лестниц разросшиеся ветви фиолетовых и алых цветов, похожих на граммофоны, на дорожках выдавались вперёд густые, обсыпанные жёлто-розовыми огоньками кусты, касаясь рук зелёной листвой. А на клумбе, раскинутым пурпурным плащом, тесно прижавшись друг к другу, горели бархотки, соперничая только что с красными, как пламя, розами. 

    Я зашла в церковную лавку купить на память маленький складень, вырезанный послушниками из оливкового дерева. За стойкой сидел совсем юный, пышущий здоровьем монах со свежим, румяным и цветущим под стать этому саду лицом. Он тихо подпевал песнопениям, доносившимся с начавшейся в соборе вечерней службы.   Греческая церковная музыка – несказанно  красива. Помнится, у нас во время литургии поют преимущественно высокими женскими голосами. Легкие, бесплотные, воздушные звуки до того чисты и возвышенны, что кажется – их издают ангелы, вызывая трепет перед небесными силами. И в этом критском монашеском хоре мягких бархатных баритонов тоже чувствовался, конечно, божественный зов души. Но в то же время они вторили мелодии с таким человеческим теплом и радостью  земной жизни, так жизнеутверждающе, что я невольно прониклась тем же и услышала в этом пении благодарность именно за ежедневное существование в их простом,  первозданно-прекрасном мире. 

   Машинально я посмотрела в окно. Во внутреннем дворике оказался целый зверинец. Бородатый козел, словно уставший старик, лежал в тени, уставившись в стенку, а его подруга, видимо, пытаясь привлечь к себе внимание, тоненько блеяла, и понапрасну потряхивала аккуратненькой головкой. Поодаль, как на выставке, стояли, застыв в гордой  королевской позе, благородные олени с поднятыми разветвленными коронами рогов. А на зелёной лужайке напыщенный, самодовольный красавец-павлин демонстрировал себя своему многочисленному гарему. Вы когда-нибудь видели его самок? Я – никогда раньше. Это же пародия на обычных куриц! Серенькие «наседки» с маленькой, обтянутой морщинистой кожей головкой без перьев. Бесформенный кулёчек, лишённый роскошного, как у супруга, хвоста. Бегают суетливо на тонких ножках толпой, семенят вокруг своего кумира, потрясая  остренькими клювиками. Сразу приходит на ум пушкинское: «А сама-то величава, выступает будто пава».  Да-а, тут «выступает»  как раз павлин-самец, а паве только и остается, что восхищаться своим «несравненным спутником».  

23. 

Дело уже двигалось к вечеру: приходилось прощаться с Превели – этим приютом тишины,  умиротворенности и безмятежной красоты. Спускаясь на машине по крутой дороге, ненадолго остановились: внизу, на фоне коричнево-серых гор, хорошо просматривались древние развалины заброшенного монастыря Иоанна Богослова. Такого же цвета, давно покинутые молчаливые каменные здания с тёмными прямоугольниками бывших окон и башенками пустых колоколен, мягко освещались медленно садящимся солнцем. Они казались призрачным видением среди почти голого пейзажа… 

   Вот и закончилось наше путешествие по Криту… 

   Быстро стемнело. Ехать опять жутковато, зато красиво: внизу светящееся серебром море, вдали яркие огни прибрежных сёл. Летели в темноте пулей, проскочили свой поворот и уже, как «опытные греки» развернулись, нарушив все правила. А когда подъезжали к деревне, фары высветили кота. Он сидел в нескольких метрах от колёс,  прямо на середине пустынной дороги. Это был, скажу я вам, настоящий критский кот – как сами жители острова, полный достоинства и спокойствия! Как мы ему ни сигналили и ни мигали, он так и не сдвинулся с места, только смотрел на нас огромными жёлтыми лунами глаз. Пришлось объезжать. Ну хоть бы хвост свой отодвинул, так нет! 

                                                                                     2009-2019, Крит

0

Добавить комментарий