Иваровская Вера. Колесо обозрения. Повесть. Окончание

Колесо обозрения
(Окончание. Начало в № 25.

В тот период, когда она поняла, что всё, что она видит, не фантазия, а что-то иное, не её, а пришедшее извне, она пережила не один сложный и мучительный день и не одну бессонную ночь. Ей не давал покоя вопрос: для чего ей показывают это кино? Стоит ли рассказывать людям о том, что она видит в фильме про них или не стоит? Есть ли у неё такое право? Подруге Лиле эти вопросы были не понятны. Если пришла информация, не важно, откуда она, значит это нужно где-то использовать, – считала она. Иначе, для чего её дают? И незачем изводить себя вопросами, ответов на которые сам никогда не получишь! 

Ольга же сомневалась. Во всём, что касалось другого человека, она была очень нерешительна, боялась огорчить, сказать лишнее или недосказать важное. Чувствовала себя неуверенно. На что Лиля успокаивала: «Если кому-то что-то не понравится, он тебе сам об этом скажет. Главное – успей увернуться!» Но Ольге было не до смеха. Она восхищалась простотой и цельностью позиции подруги. Однако для неё в любых отношениях с людьми всё было не так ясно и просто. Первое время, когда Ольга попадала на киносеанс спонтанно во время банальной бухгалтерской консультации, она старалась смахнуть навязчивую пелену с глаз и вернуться в реальность. Но видения были так настойчивы. И вместо советов на тему, каким документом оформлять в 1С приход экспорта и как правильно отразить курсовую разницу, ей всё чаще хотелось рассказать о том, почему у человека, сидящего напротив, исчезла радость жизни, почему испортились его отношения с сыном-подростком и какова его кармическая задача в этом воплощении. Последний тип навязчивых формулировок её особенно озадачивал.  

– Тоже мне Блаватская нашлась. Откуда у меня вообще права рассуждать о чужих судьбах, если я не могу в собственной рассортировать всё так, как хочу.  

– Сапожник без сапог– Блаватская без кармы, – парировала Лилька. 

Сложности усилились тогда, когда навязчивые видения чужой жизни перешли из рабочей сферы в обычную жизнь. Особенно трудно с
ними было бороться почему-то в троллейбусах. «Видимо мощное электромагнитное поле усиливает твои галлюцинации»,  – подшучивала подруга. Но Оля была в растерянности и поездки в общественном транспорте стали для неё мучительными и изматывающими, каждый человек, словно кричал ей о своих проблемах и тревогах. Хотелось помочь, рассказать каждому, что она видит и чувствует про него, но это было не реально. Практичная Лиля сразу бросила идею открыть вместо консалтинговой фирмы фирму, консультирующую по вопросам кармы. 

– Желающих точно будет куда больше, – как всегда авторитетно и уверенно заявила подруга.  

– Понимаешь, сейчас, консультируя людей, я всегда могу обратиться к Налоговому кодексу РФ или ПБУ какому-нибудь. А про карму я на что сошлюсь? Где такой документ? 

– Те, кто хотят знать карму, не будут тебя про документ спрашивать. Им не в налоговую с этим идти, а по жизни! Они просто будут рады тому, что кто-то хочет вместе с ними, а еще лучше вместо них, разобраться в их запутанной жизни. А жизнь у всех у нас запутанная по определению, априори. А вообще книга у всех нас одна – Библия.  

Это был запрещённый поворот. Лиля знала, что этого лучше было бы не говорить сейчас, если она хотела Ольгу на что-то уговорить. Тема религии была еще одной сферой противоположностей, разводивших подруг по разным полюсам. И не то чтобы Ольга была атеисткой. Вовсе нет. И Библию читала. И ей это нравилось. Но читала она её не как большинство людей и уж точно не как истово верующие. А читала её, словно сборник научных статей, опубликованных в разные исторические периоды. И все время ловила себя на мысли, что словно в экономических моделях, ищет здесь какие-то неточности, противоречия и нестыковки. Без полного доверия, в общем. А здесь нужно верить. Без размышлений. Ольге очень хотелось, чтобы всё написанное в Библии было правдой, но предательское «а вдруг…» не давало расслабиться при чтении. Религия не успокаивала, а напрягала. «Наверное, я просто не достаточно духовно развита, – успокаивала она себя. – Вот доразовьюсь, достигну просветлённой любви ко всему сущему, сольюсь с этой жизнью в едином энергетическом порыве… Хотя нет, энергетика – это не про религию, это про физический уровень. Бог – это эманации иного порядка. Световые, наверное. В общем, мне еще идти и идти к Богу…» – каждый раз обрывала она себя в путаных рассуждениях. У Лили же и с Богом всё было просто и ясно. Он, безусловно, есть. Он помнит и заботится о каждом из нас. Души наши бессмертны, а потому беспокоиться вовсе не о чем: трудись по мере возможностей и не твори зла! «Просто коммунизм какой-то», – язвила Ольга в их спорах. Но на Лилю это никак не действовало. В своих убеждениях она была уверена и внутренне спокойна. «Истинно верующая», – с завистью думала она о подруге. Кажется, почти всё про неё знаю, а этого взять не могу! Как непрозрачный плафон из молочного стекла – свет видно, а какой источник, какой формы лампочка и есть ли она вообще – не доступно!  

– Но с чего они будут мне доверять в моих видениях и прислушиваться к моим советам? Я пробовала несколько раз поговорить с теми, кто пришел в нашу фирму о том, что мне привиделось, но достучаться до них так и не смогла. Люди почему-то сопротивляются даже простой информации о себе.  

– Просто у тебя совсем нет опыта. Со временем научишься находить верные слова и нужные интонации, и всё сложится, – не останавливалась в рекламе своей новой бизнес-идеи Лиля. 

– Это всё абсолютная ерунда. У меня же нет психологического образования. Какие консультации? 

– Ты же не по психологии будешь консультировать. Я абсолютно уверена, что ты со своей кристальной честностью скажешь только то, что действительно увидишь, а не придумаешь что-то несуществующее, как делают большинство кармистов-шарлатанов. 

– Ты уже и термин придумала – «кармист». Но как можно делать то, в чем до конца не уверен, в чем сомневаешься? Я так не умею. 

– Человеку вообще свойственно сомневаться во всём и всегда, так что теперь: вообще ничего не делать? – красиво резюмировала Лиля. 

Ольга понимала, что почти во всём Лиля, конечно, права. Нельзя отмахиваться от того, что приходит само и при этом так настойчиво. Стоит хотя бы попробовать. У самой Лили это получилось бы куда лучше! Может, и я когда-нибудь дозрею. Позже. 

От свежего морского воздуха Даша проголодалась, и они с Ольгой зашли в приглянувшееся кафе. Ольге больше нравились просторные светлые кафе с панорамными окнами, когда ты  наблюдаешь за миром, а мир – за тобой. Обед в контакте. Но в Хосте, как и вообще в городках побережья, таких просто не было. «Экономили скупые площади, незанятые морем, да и сама культура общепита строилась здесь на иных потребительских нюансах», – словно цитируя методичку, сказала самой себе Ольга. Почти все неуличные морские кафе имели тёмный пещерный интерьер, который хорошо подходил для полночных неоновых посиделок в компании или для задушевного воркования тет-а-тет в период высокого сезона, но в мартовский обед с коллегой привносил забавную двусмысленность. В таких местах ты забывал, в каком времени-пространстве находишься и зачем вообще сюда зашел. С таким же успехом можно было сидеть не на берегу Черного моря, а где-нибудь за Уральскими горами. Меню тоже было стандартно-морским, не зависящим от месяца года: шашлык нескольких видов, мясо по-французски, осетрина по-домашнему, форель, жаренная на углях, баклажаны-гриль и почему-то неизменная котлета по-киевски. Даша, не долго думая, решила заказать форель, видимо, польстившись на красивое звучание. 

– А ты уже брала такое блюдо? – считая своим долгом поделиться сведениями, спросила её Ольга. 

– Нет, – по-детски простодушно посмотрела на неё Даша. 

– Если всерьёз хочешь рыбу, выбери лучше осетрину. Не знаю, откуда на черноморском побережье столько осетров, но её здесь потрясающе готовят – не пожалеешь! Наверное, у них в горах не только форелевые, но и осетровые хозяйства, – засмеялась Ольга. 

– Я вообще-то рыбу терпеть не могу, – наклонившись к Ольгиному уху, шёпотом призналась Даша. – Звучит красиво – «форель». 

– Ты точно, Даш, настоящая сказочница, – ласково сказала Ольга и взглянула на неё прищурившись, словно всматриваясь в лицо девочки и пытаясь угадать, какая из той вырастет женщина. – Форель – это как жареная селёдка. Отличие только в цене и красивом звучании, – снисходительно резюмировала она. 

Даша заказала проверенную котлету по-киевски с картофелем по-деревенски, а Ольга любимую осетрину по-домашнему с рисом и баклажаны на десерт. Овощи-гриль были её второй слабостью. 

– Знаешь, – обратилась она к Даше, когда они закончили с заказом, – я почему-то сразу почувствовала, что ты не любитель рыбы! 

– А как вы догадались? 

– У меня по рыбе целый тест разработан, – решила она развеселить Дашу, пока не принесли обед. 

– Я его не прошла? – как обычно испугавшись, что с ней что-то не в порядке, спросила Даша. 

– Нет, его все проходят. Просто давно заметила, что люди делятся на любителей мяса и любителей рыбы. И это совершенно разные типы людей. 

– А вегетарианцев куда? – запереживала Даша. – Это те, кто еще не определился со своим типом личности? 

– О них я как-то позабыла, хотя сама семь лет была убеждённой вегетарианкой. Надо придумать для них категорию. Хотя что-то в твоих рассуждениях есть: мой период вегетарианства пришелся в точности на период самоопределения.  

– А мы как раз перед моим отъездом на семейном совете решили попробовать на вегетарианство перейти. 

– И как ваш папа к этому отнёсся? 

– А как вы догадались, что он был против? 

– Мужчины консервативны. Им кажется, что без мяса у них не будет мышечной силы. Чтобы охотнику догнать дичь, нужно, словно следуя тайному обряду, эту дичь принять внутрь, чтобы стать с ней «одной крови», подчинить. Хотя лошади, питаясь травкой, на мышцы не жалуются. 

– Но если они станут одной крови, то сами превратятся в дичь? 

– Точно! Только они об этом не задумываются. Им всегда некогда. Они всегда торопятся. Бегают за дичью. А тот, кто сильнее и съел больше мяса, охотится за ними. И только травоядные никуда не бегают – глубокомысленно жуют траву и, переминаясь с ноги на ногу, наслаждаются настоящим. 

– Жаль, люди так не могут… 

– Почему, можно найти аналогии. Это, наверное, такие высокие худощавые юноши с задумчивыми печальными глазами, которые за дичью никогда не бегают, их вообще мало интересует реальность. Они живут в собственных удалённых вселенных. 

– Получается, вегетарианцы, и животные и люди, – лёгкая добыча для охотников. Они тоже дичь?  

– Вообще – да. Предприимчивые охотники-реалисты с удовольствием поглощают идеи печальных юношей. 

– Так чем же отличаются любители рыбы от любителей мяса? 

– Примерно тем же, чем вегетарианцы и мясоеды. Любители рыбы – где-то посередине между ними. Когда выбираешь на обед овощи, ты готов через короткий промежуток снова потратить время и усилие на повторение обеденного ритуала. И процесс этот повторяется в два-три раза чаще, чем у мясоедов. Для мясоедов результат дела всегда интереснее процесса. Для вегетарианцев – наоборот. А те, кто выбирают рыбу, очень избирательны в своих интересах. Они умеют получать удовольствие от процесса, но только в том деле, которое тщательно выбрали.  Обычно они знают, чего хотят и мнение окружающих их мало интересует. 

– Здорово. Теперь понятно, почему любителей рыбы так мало. Мне кажется, больше всего мясоедов, потом чистых вегетарианцев и меньше всего любителей рыбы. 

– Сейчас любителей рыбы много. Просто они не истинные. Они жертвы моды. Хотят казаться другими, лучше, чем есть, как им кажется. И если вычесть тех, кто ест то, что заставляет есть реклама, любителей рыбы останется столько же, сколько всегда и было, относительно других типов.  

– А почему вы засмеялись, когда вспомнили эту тему? 

– Это связано с бывшим мужем. Во время конфетно-букетного периода, когда мы часто ходили в рестораны и кафе и, естественно, обсуждали тему любимых блюд, он сказал, что его любимое блюдо – рыба с овощами. Конечно, я была восхищена и чуть не заработала комплекс неполноценности, обедая с таким совершенством. 

– А вы не любитель рыбы?  

– Не то чтобы не любитель… Но всегда столько дел, что даже мясо с овощами, а не с картофелем или макаронами заставят вернуться к теме еды часа на два раньше, и отодвинут их. Я сама мечтала стать любителем рыбы и выбирать только то, что хочу. Жить только так, как сама хочу и никак иначе. Всё думала, вот закончу проект и начну… Ну как все, с понедельника. А тут, за столом напротив, сидит воплощение моего идеала. 

– Это же здорово! Рядом с идеальным человеком легче самой стать идеальной! 

– Наверное, так и есть, только Олег, как выяснилось через пару лет, не только терпеть не мог рыбу, а испытывал панический ужас при виде рыбы в своей тарелке. В детстве он проглотил рыбную косточку и с тех пор панически боится её есть. 

– А зачем же он придумал, что любит рыбу? Это как же он мучился столько лет! 

– Наверное, как жертва моды, хотел произвести впечатление, а потом не смог решиться остановить обманный поток. Мне самой было его очень жаль, но это был его выбор, его сценарий, который увёл нас далеко друг от друга. Не из-за рыбы, конечно, а из-за невозможности говорить правду, быть самой собой в каждый момент жизни рядом с ним. А если не можешь быть самой собой, если человек, который рядом с тобой, препятствует этому, зачем тогда быть вместе? 

– Мне уже не хочется замуж! 

– Почему? 

– Страшно: вдруг мы с Вовиком тоже зайдём в тупик желания понравится? 

– А вдруг не зайдёте, а ты не попробуешь? И потом, из этого тупика в любой момент можно выйти при обоюдном стремлении. 

– А почему вы с мужем не вышли? 

– Я тогда была неопытной. Думала, все так живут: во взаимных иллюзиях и другого пути в партнерстве быть не может. А когда стала понимать, что можно и по-другому, что можно просто взять и начать говорить друг другу только то, что действительно чувствуешь, что нравится, а что – нет, что готов принять, а что – с оговорками. И всё будет по-другому. Жизнь изменится, станет настоящей, и мы – настоящими. 

– А он? 

– На словах он поддержал эту идею. Но практика ему не далась. Он как-то сразу по-мужски решил начать с интимной сферы. Думал, бонусы здесь будут самыми высокими и приятными. 

– И?  

– Видимо, для мужчин это сфера сакрального. Они труднее всего отказываются здесь от стереотипов, держатся за них намертво. И меньше всего хотят знать, а о чём на самом деле мечтает женщина, обнимая их. Может, это то же самое, о чём мечтают они сами. Однако они не только боятся услышать ответ, но и не решаются спросить. 

– Забавно! 

– Грустно. Потому что мы почти все такие, и мужчины, и женщины. И так и не проживём никогда свою настоящую жизнь. Стараемся понравиться друг другу. А когда понравились, боимся измениться, чтобы не разонравиться, боимся потерять другу друга, сделав то, что может разочаровать или даже напугать другого. Поэтому придерживаемся сценария, за который нас полюбили. Боимся отступить от него, даже если он мешает жить и быть счастливыми нам обоим. 

– Но потерять любимого никому не хочется! 

– Как можно потерять того, кого ты так и не обрёл? Мы так и не осмеливаемся узнать друг друга настоящими, а значит, не принадлежим друг другу полностью, до конца. Мы живём не с живым человеком, а с раскрашенной рекламной картонкой, которые ставят перед входом в магазины или кафе для привлечения посетителей. И любим не другого, а собственную версию другого в своей голове. Значит, любим не другого, а себя в другом. Зачем тогда другой? – сиди один и смотрись в зеркало ежедневно. 

– А потом, когда вы всё поняли, поняли, что нужно для счастливой жизни, не пробовали начать всё сначала? 

– Ты знаешь, действительно, пробовали. Но каждый раз наши пути расходились всё дальше и дальше. Не знаю, в чём здесь причина… Наверное, просто не было настоящего желания быть вместе. Знаешь: вот так сказать друг другу, что мы вместе, что бы ни случилось и, исходя из этого, строить свой путь навстречу друг другу. 

– Пока смерть не разлучит нас? 

– Ну да. Всё самое важное в жизни уже давно кем-то проверено и прописано.  

У Олега было очень чувствительное мужское самолюбие. Чтобы не огорчать его, приходилось постоянно словно пригибать голову. «Умная женщина никогда не покажет мужчине, что она умнее», – любил он говорить. И в этом вопросе я всегда оказывалась дурой, потому что никогда не вспоминала свой пол, когда хотела поделиться чем-то с другими. А надо было – по версии мужа. И потом, ум вообще вещь относительная. Один умен знаниями, другой умен навыками, третий – гений отношений. Как можно сравнивать. И какая разница, кто мужчина, а кто женщина. Даже в спальне это уже давно не так важно, но в вопросе ума и мировоззрения этот стереотип почему-то до сих пор владеет человечеством. 

– Да убоится жена мужа своего… 

– Умные и так всего боятся, потому что знают много. В основном, лишнего. 

– Ну, я тоже считаю, что, особенно при других, нельзя соперничать с мужчиной. Мама всегда это говорила. 

– Мама правильно говорила. Только когда эта полезная привычка перекочёвывает в диалог наедине, постепенно становится не о чем говорить. 

– Почему? 

– Начинаешь избегать неприятных для партнера тем, неприятных мнений. Живёшь, как балерина в музыкальной шкатулке: исполняешь один и тот же танец под заданную мелодию, вызывая ожидаемые эмоции. Поэтому я выбрала настоящую жизнь. Стараюсь оставлять в ней только то, что важно и дорого. 

– А мечта встретить своего единственного? 

– Это уже другой вопрос. Где же наш обед? Наверное, они осётра сначала ловят, потом готовят, так всё долго! – пошутила Ольга. 
Словно услышав её слова, принесли заказ. 

– Мы просто не решились мешать вашей беседе, – сообщил официант с улыбкой. 

– Спасибо, – улыбнулась Ольга в ответ. 

Разговор, действительно, неожиданно добрался до важных тем. «Кто бы мог подумать, что захочется обсудить это именно с Дашей», – подумала Ольга и принялась за еду. 

Неожиданно она заметила, что за столиком напротив разговаривают двое мужчин, перебирая листы А4, что-то показывая друг другу в них, потом смотрят в планшет и о чём-то сдержанно спорят.  

– Интересно, эти двое давно здесь? Я даже не заметила, когда они появились, – поделилась она удивлением с Дашей. 

– Я спиной сижу к остальным столикам – не заметила, – пожала плечами Даша. 

Ольга в который раз за поездку поразилась своей беспечности: такой невнимательностью к окружающим событиям она давно не страдала. Всё началось с того момента, когда она села в такси и зазвучал блюз. Она оказалась в каком-то другом, параллельном мире, которому почему-то безоговорочно доверяла и от которого ждала только хорошего. И этот мир не покидал её до сих пор. Даже когда она с досадой подходила к поезду, предчувствуя предстоящую скучную дорогу рядом с малоинтересной коллегой, которая теперь сидела рядом и увлечённо слушала Ольгины откровения о неудавшейся семейной жизни, которыми она до сего дня не делилась ни с кем, даже с лучшей подругой детства Лилькой. Что происходит? Откуда такое безоговорочное доверие ко всему вокруг? Не опасно ли оно? К чему приведёт? – засыпала она саму себя вопросами. И Платон в вагоне-ресторане, которого она тоже сначала не заметила. Потом йог Игорь, которого она тоже сначала не заметила и который ни с того ни с сего сказал, что её проблема – пустая Анахата. Теперь – эти двое. Что всё это значит? Словно она и вправду переселилась в другую, параллельную, реальности. И просто не умеет в ней жить правильно, не знает её законов. 

Ольга, на всякий случай, присмотрелась внимательнее к посетителям за соседним столиком – вдруг и эта встреча не случайна. Один из них, который сидел лицом к их столику, был в костюме не по ситуации претенциозного покроя из ткани с лёгким блеском, особенно заметном в затемнённом зале кафе. «Ну, может, он с официального мероприятия – не успел переодеться», – извинилась за него перед самой собой Ольга. Любой дисбаланс в жизни сразу бросался ей в глаза, и она никак не могла избавиться от привычки замечать его, хоть и очень хотела. Первый мужчина был крупным седеющим брюнетом с громким голосом и размашистыми движениями. Он был таким большим и шумным, что казалось противоестественным его нахождение в миниатюрном кафе за бумажками, которые рядом с ним казались страничками из блокнота. Он говорил много, эмоционально, словно оправдываясь, то и дело прикладываясь к шашлыку на тарелке.  

Второй, который сидел спиной, только молчал и слушал, но каким-то незримым образом чувствовалось, что управляет ситуацией именно он. Он совсем не жестикулировал, обе руки спокойно лежали на столе в позе внимания и готовности к действию. Рядом с ним стояла маленькая белая кофейная чашечка. «Эспрессо», – поняла Ольга с нотами разочарования – второй чем-то успел ей понравиться. Но кофе… Здесь у неё был еще один старинный проверенный тест: любители чая, к которым она относила себя, и любители кофе. Любители кофе казались ей жертвами моды и шаблонов и, вместе с тем, людьми, плохо управляющими собой и своей жизнью без помощи адреналина. Чай, содержащий танины, тоже был тем еще афродизиаком, но давал энергию равномерную, плавную, располагающую к неспешным размышлениям и действиям без резкого скачка и спада. Она всегда больше доверяла «людям чая», чем «людям кофе». Особенно её пугали любители эспрессо – казалось, они точно знали, чего хотят и сколько готовы за это заплатить. И они не хотели ждать. Ольгу пугал конец их пути, который она всегда видела на дне белой кофейной чашечки. Они же, по другой её забавной автомобильной классификации, – те, кто всегда жмут по крайней левой полосе. «Может, всё-таки чай?» – попробовала она договориться собой. Да и какая мне вообще разница, что в чашке у этого человека? Ерунда какая-то. Почему я переживаю, что он выбирает кофе, а не чай? Я его совсем не знаю, даже лица не видела, но уже хочу рассказать ему о преимуществах «чайного пути». Несерьезно. «Вечно ты всё классифицируешь и пытаешь загнать в шаблоны», – сказала бы ей сейчас Лиля. Она уловила тонкий и пряный кофейный аромат. «Еще и гурман – эспрессо с корицей, что-то вообще запредельное», – сказала она самой себе.  

И тут, позабыв про кофе, она поняла, чем привлёк её этот человек, лица которого она так до сих пор и не видела. Его руки. Они были такими, какими, по её представлению, и должны были быть идеальные мужские руки. С красивым большим пальцем, имеющим одинаковой длины фаланги, то есть, сбалансированные логику и инициативность. С четко очерченными суставами, отвечающими за материальную сферу жизни. Пальцы были красивой гармоничной длины, не длинные и не короткие, крепкие и владеющие богатой гаммой мелких движений, но не переходящие в женскость. Костяшки пальцев и три средние жилки рельефно очерчивали руку, придавая ей скрытую до поры до времени динамичность. Ольга не могла оторвать взгляда от этих рук. Она вообще любила человеческое тело. Само по себе, как проявление внутренней сущности каждого человека. Тело другого было для неё не просто оболочкой, скрывающей прекрасную душу. Оно было «лицом», проявлением этой души. Ольге нравилось по складочкам и структурным нюансам тел читать душу их хозяев. Каждое тело – это поэма души человека. Нет ничего красивее человеческого тела  в природе, так как только человек сам создает свое тело каждым своим шагом, каждым выбором и решением», – много раз убеждала она Лильку. Но та считала, что в фирменных тряпочках все мы выглядим лучше, и не жалела сил и времени на отбор и примерку разных брендовых штучек.  

– Знаешь, а я чувствую себя хорошо, только когда могу сбросить с себя весь этот тряпочный хлам, словно освобождаюсь от того, что навязывают мне другие, – делилась она с подругой.  

– Ну, с тобой всё понятно! Ты и купаться предпочитаешь ню. Это философия. А что ты будешь делать, когда тело постареет и перестанет быть привлекательным? Нужно же заботиться об эмоциях окружающих! Мы же с тобой не в Германии! 

– В том-то всё и дело, что мне нравится человеческое тело вообще. Следы прожитых лет читать на нем еще интереснее. Всё, что было важно для человека – всё на его теле, как на карте мира. Все привычки, предпочтения, образ жизни, образ мыслей, рацион питания, любовь или нелюбовь к себе. Интереснее тела только человеческая душа, но её не так хорошо видно, не сразу, а тело, вот оно – читай и проживай жизнь другого. Вот если бы нам не нужна была одежда, сколько бы времени мы сэкономили, узнавая друг друга, оберегая болевые точки друг друга, нанесённые жизнью, которые остались шрамами и отметинами на теле каждого из нас. Но ты права, так далеко в свою старость я пока не заглядывала. Мне нравятся возрастные тела других, а о своем я как-то не подумала. Может, с годами я и поменяю свои убеждения и купаться буду только в старинном купальнике с панталончиками. Всё может быть. Но сейчас я живу так, и мне это нравится! 

– Договорились, время покажет! А пока, на всякий случай, выбирай фасон панталончиков, – не унималась Лиля. 

– Хорошо, что непременное ношение перчаток ушло в прошлое. Люди стали больше доверять друг другу, не прячась за маски. В руках вся красота и сила души. Наблюдать за человеческими руками можно бесконечно. Обожаю выступления пианистов. Это вершина возможностей человеческих рук – танец нежности, танец страсти, задумчивость и печаль, сменяющие друг друга – смотрела бы и смотрела… 

– Зато паранджа кое-где ещё в ходу, и вообще мусульманским женщинам не позавидуешь – их постоянно прячут, как дьявола в мешке. 

– Думаю, мусульманских женщин прячут не как исчадие ада, а чтобы никто не смог прочитать душу твоей женщины, которая легко читается по её телу. Ведь по женщине, которую выбирает мужчина, можно сразу понять его душу: насколько он уверен в себе, какими интересами живет, о чем мечтает и даже чем зарабатывает на жизнь. Уверена, мужчины думают прежде всего о своих интересах. 

– Вечно ты всё усложняешь! А вот я бы не оказалась даже от паранджи. Представляешь, тебя выбрали и спрятали от всего мира, чтобы ты принадлежала только Ему, своему мужчине, и он тебя никому не отдаст, – подняв глаза к небу, мечтательно проговорила Лиля. 

– Так он же и тебе на мир посмотреть не даст, а ты без этого точно никак не сможешь. Это я могу спокойно паранджу носить, не снимая, а ты – любопытная! 

– Вечно ты всё портишь! Да ради любимого я могу от всего отказаться, даже от собственного любопытства. 

– Хорошо-хорошо, как скажешь. 

Этот старый диалог с Лилей всплыл неожиданно и почти дословно. Руки незнакомца были настолько говорящими и красивыми, что Ольга забыла и про осетра и про Дашу, которая мужественно терзала жёсткую котлету по-киевски. Мужчина выразительно повёл большим пальцем правой руки, эффектно продемонстрировав обе фаланговые косточки. «Вот они сейчас уйдут, а я так и не узнаю даже его имени, – отчего-то со щемящим чувством тревоги промелькнуло в голове. – Хотя чем мне поможет его имя?» – подумалось Ольге.  
Такое состояние она переживала впервые. Ей казалось, что она упускает что-то очень важное в своей жизни и виновата в этом сама, продолжая пребывать в умственном и двигательном ступоре. Не то чтобы она легко подходила к людям и начинала разговор. В отличие от Лили у неё это требовало усилий и невидимой внутренней подготовки, в форме проговаривания хотя бы первых двух фраз в нескольких вариантах, в зависимости от меняющейся ситуации. Но когда того требовала ситуация, она брала и делала это, просто отключая эмоции, по плану. Здесь всё было по-другому. Цели у неё не было. Она даже сама не понимала, зачем ей этот человек, что она хочет ему сказать. Не про чай же, в конце-то концов! Или: «Здравствуйте, у вас потрясающе выразительные руки, особенно правая, я долго смотрела на них и теперь знаю о вас всё. Ну, не то всё, что обычно пишут в листке Автобиографии, а другое всё, что пишет жизнь невидимыми чернилами в нашей душе. Я читаю вашу душу. Это очень интересно. У вас интересная душа и мне хочется читать её дальше и дальше, не останавливаясь ни на минуту, чтобы узнать, о чём будет каждая её новая страница, каждая её новая строчка. И главное, я не знаю, почему для меня это так важно. Но это, и правда, важно. Самое важное, что когда-либо было в моей жизни. Я словно боюсь потерять из виду вашу книгу, потому что тогда не буду знать, что мне делать дальше и куда идти. Почему-то именно в вашей книге написан и мой смысл жизни, и я во что бы то ни стало должна прочитать его. Вы мне поможете?» – слова сплошным эмоциональным потоком несли её вперёд, показывая картинку собственного будущего, чего с ней никогда не случалось.  

Видя будущее других, она никогда не видела ничего о собственном. И даже думала, не сходить ли к какому экстрасенсу за этим, ради эксперимента. Но исследовательская чистоплотность всегда её останавливала. Этот поток будущего был не такой, какими выглядели потоки других людей, которые были для неё читаемы, это было похоже на теплую уютную волну, без сюжета и героев. Просто тепло и трепетное покалывание вверху живота, там, в Манипуре, где-то в районе солнечного сплетения. «Ещё немного и бабочки залетают, – посмеялась она над собственной потерей контроля, которой не любила и не допускала, разве что в медитациях в безопасном месте. Здесь место было неспокойным: чужой город, незнакомые люди, неизвестный мужчина с красивыми руками и даже подруга должна приехать только вечером. 

– Стоп. А который час? – спохватилась Ольга. 

– Почти три, – ответила Даша 

– Нам пора! 

– Но вы почти ничего не съели! 

– Ничего. Скоро ужин. Нам пора на первый семинар, – и она стала искать кошелёк в недрах сумки. – И почему я всегда выбираю большие сумки, в них вечно ничего не найдёшь, – бормотала она, продолжая поиски. 

– Они практичные и вместительные,  – показала Даша на такого же размера свою черную сумку. 

– И долго служат, – обратив внимание на черный цвет, сказала Ольга. Как же в нас с тобой много общего, оказывается! 

– И мне это нравится, – не поняла её удивления Даша. 

Отыскав кошелёк, Ольга подняла глаза, и что-то энергично ударило её в то же солнечное сплетение – столик с двумя незнакомцами был пуст. Она и сама не до конца понимала, что собиралась предпринять: то ли подойти и представиться, то ли просто, проходя мимо,  увидеть лицо того, кто вызвал в её душе целую бурю эмоций. Но всё это больше не имело значения – он ушел, и увидеть его еще раз, даже не зная в лицо, шансов было мало. «Но сердце знает, сердце знает, что ложа пятая пуста!» – в довершение драматических ощущений вспомнилась Ахматова. Вот она женская доля! Интересно, а мужчины испытывают подобные удары в солнечное сплетение или это тоже исключительно женский удел? Нужно будет спросить знакомых мужчин. Тряхнув головой и поправив волну волос, она самым известным женским способом прогнала отчаянье с лица и приманила надежду на лучшее завтра. С тем и вышла, оплатив счёт. 

Занятие в конференц-зале уже началось. Ольга и Даша в растерянности заняли свободные места. Стулья по какой-то причине стояли полукругом, в центре осипшим голосом что-то говорила худенькая, если не сказать тщедушная, женщина в грустном сером костюме, больше похожая на неудачливую школьную учительницу, чем на коучера, как значилось на её салатовом бейджике. Любят же южане эти псевдо-позитивные цвета «вырви глаз».  

– Почему начали раньше? – шёпотом спросила Ольга у соседки. 

– Сказали, чтобы время не терять. Время – деньги. 

«Вот именно – деньги! А я, заплатив, пропустила начало просто потому, что пришла вовремя, а не раньше на двадцать минут», – поворчала она про себя, но настрой на занятие медленно перевалился в сторону негативного. 

«Учительница» что-то говорила срывающимся голосом, подаваясь вперед всем тельцем, словно помогая этим звукоизвлечению. И говорила почему-то о психологических проблемах, преследующих начинающих бизнесменов. 

– А занятие разве не на тему последних изменений в Налоговом кодексе РФ? – обратилась она всё к той же соседке. 

– Сказали – первое занятие с психологом. Новая система коучинга. 

– Ну и ну, – только и выдохнула Ольга, уныло посмотрев на «коучера» 

Учительница в сером, из последних сил изображая энтузиазм, принялась всех поднимать, знакомить друг с другом, вынуждать выйти из привычных масок и вступить в навязанные коммуникации. Потом по условиям тренинга требовалось по очереди называть своё имя, специализацию и рассказать о том, чего ждешь от данного тренинга. 

– Меня зовут Ольга, и я не люблю психологов. Зато люблю психологию, – решила похулиганить она, когда до неё дошла очередь. 

– Очень приятно, стараясь улыбаться ещё шире, ответила коучер. 

«Зря я так, конечно, – тут же осудила себя Ольга. – Ну, да коучер из неё никудышный. Самооценка на нуле – чему она может научить? Но всё равно, не следовало её перевоспитывать – это её жизнь, в конце-то концов! А я просто злюсь на себя, что вовремя не сделала шаг вперед и тот мужчина с красивыми руками исчез. Учительница в этом точно не виновата. У неё своих проблем – выше головы, все – на лице! А тут я еще на нервах играю. Уйду во время первого перерыва – так всем будет лучше». 

Ольга давно поняла, что всех людей символически можно разделить на несколько обобщенных типов. И она легко могла это сделать. В любой из описанных в психологии систем, о которых читала и в которых не ленилась тщательно разбираться на досуге. Это была такая же непреодолимая страсть, как одним глазком скользнуть по освещенному и незашторенному в ночи окну. С детства не было для неё ничего интереснее, чем люди и всё, что рассказывало о том, что каждый из них считает главным: выхваченный случайным взглядом заоконный сюжет, неожиданный  разговор со случайным попутчиком, еще непроверенная, но многообещающая психометрическая система.  

По одной психологической концепции выделялось всего четыре типа, по другой – восемь, по третьей – двенадцать, по четвертой – шестнадцать. Но с годами и опытом она поняла, что типов не так много. А разные системы говорят об одном и том же просто на разных языках. Каждый человеческий тип выражает себя своей системой знаков, слов, интонаций и всего прочего. И книги пишет в своей же системе. Языком своего типа. И понравится она представителям его же или близкого типа. А некоторым другим типам – не понравятся. И будут они спорить. Доказывая, что другая знаковая система ложная, ведет в тупик, а их система – истинная и ведет к счастью. Дровами разноязычия и поддерживаются костры споров, конфликтов, оппозиций и войн. А говорят все люди, на самом деле, об одном и том же, представляют счастье примерно одинаково и идут в одном направлении. А виной всему – пресловутая Вавилонская башня. Только разноязычие, приведшее к войнам и хаосу, – не столько разные национальные языки, а языки в самом широком смысле. Языки, которыми выражают себя разные психологические типы, отвечая на главный вопрос: какой путь к счастью самый короткий. Этот знаковый язык затрагивает все сферы человеческой жизни, разделяя людей на своих и чужих по одному признаку: владеет человек символическим кодом моего типа или нет. Продумано и негласно прописано всё: от стиля одежды, профессии, образа жизни до идей, мечтаний и веры в Бога. Чем больше кодовых языков Ольга узнавала, чем больше человеческих типов-систем становилось ей доступными, тем острее она чувствовала, что это не главное. Не цель, а лишь средство. Поэтому определение типов и знаковых систем, к которым принадлежали встретившиеся на её пути люди, она доверяла автопилоту. Он справлялся прекрасно. Сканирование по нескольким параметрам занимало у него теперь пару минут диалога.  

Не давалась ей только одна из систем – соционика! Первый раз она узнала о ней в шестнадцать лет. Видя интерес Оли к психологии, Таисья Львовна принесла как-то с работы журнал «Охрана труда», в котором и была статья о соционике на пару страниц. «Кибернетика отношений» – многообещающе называлась она. Оля тогда мало что поняла, но система зацепила её своей логической стройностью. В теории всё выглядело обоснованно и правдоподобно, но, сколько лет она ни пыталась открыть кодовый замок этой системы, сколько книг ни прочла на эту тему, за двадцать лет так и не смогла передать своему автопилоту краткую, но функциональную формулу, позволяющую определять к какому из шестнадцати типов принадлежит конкретный человек. Более того, она даже не могла с полной уверенностью сказать, к какому типу принадлежит сама, сколько бы ни проходила тестов и консультаций у специалистов по соционике. И это вызывало досаду. Ольга не привыкла останавливаться и признавать ограниченность своих когнитивных способностей: соционическая заноза сидела крепко и периодически давала о себе знать. Особенно разочаровывало Ольгу то, что с кибернетическим оптимизмом соционика обещала счастье всем, кто начнет жить по её формуле. Но тип людей, которые рекомендовались Ольге соционикой для всесторонне счастливого общения, она с трудом переносила минут тридцать.  

– Да, брось ты мучиться, – смеялась над ней Лилька, – неужели это того стоит? Вот я вообще не думаю ни о каких социониках – общаюсь только с тем, с кем в данный момент хочу и мне интересно.  

– Ну, я тоже, но хотелось понять, что именно меня привлекает в человеке, а что – отталкивает. 

– Так ты, точно, как твои соционики: они тоже хотят подвести всех людей под формулы, раздать типовые инструкции и установить коммуникативный регламент. Но общение – природная склонность человека! 

– Это склонность природная, но реализуется она в социуме, который благодаря ей и возник. И в нём должны быть правила, регулирующие коммуникацию. Иначе нас всех ждёт хаос. А коммуникативные формулы я ищу, чтобы разобраться в себе, а вовсе не навязывать их окружающим. 

– Как же «не навязывать» – вспомни, сколько замученных тобой на тему соционики специалистов, которые, наверное, с той поры зареклись давать консультации по этой скользкой и запутанной науке. Ты только то и доказала, что просчитать человеческие отношения невозможно. Как невозможно просчитать самого человека! 

– Но нужно к этому стремиться, – настойчиво, но иронично перефразировала она Пушкина. 

– А, интересно, есть такой тип в вашей псевдонауке, который может подстраиваться под конкретного человека и ситуацию и приобретать черты то одного, то другого типа? Вот я бы точна была отнесена к этому типу! Зачем ломать голову, когда можно всё определить на месте и сориентироваться? 

– Такого типа нет – я уже спрашивала у опытных типировщиков. Думаю, этот тип называется беспринципный, бесхарактерный искатель приключений на свою пятую точку, которому просто лень задуматься: а чего же о сам хочет и ждёт от жизни и других людей! – пламенно заключила Ольга. 

– Согласна-согласна! – примирительно засмеялась Лиля. Ты вот только ответь на один вопрос: «А по какой такой причине ты уже спрашивала про тип, который может приобретать черты разных типов?» – подмигнула ей подруга. 

– Просто ты – типичный этик и вывернешься из любой коммуникативной передряги, – констатировала Ольга, но вопрос подруги с той поры залёг второй занозой, рядом с первой, соционической. Может быть, она не такая, какой себя представляла? Поэтому формулы соционики на ней не работают? А вдруг моя логика в один страшный момент отключится, и я вообще не смогу собрать себя в единый фантом, и стану размазанным по Вселенной пятном-интуитивом. В те времена, несколько лет назад, от таких мыслей она всегда неуютно поёживалась. 

И она давно бы сдалась и бросила штурмовать этот Эверест: возможно система нерабочая, тупиковая, но останавливало её то, что система жила, люди на интернет-форумах взахлёб обсуждали социотипы, как-то их определяли. Смущало Ольгу лишь то, что форумы пестрели спорами до драки на тему: к какому типу отнести того или иного актера. Значит, функциональной самоопределяющей формулы соционика пока миру не принесла.  

Но Ольга не отказывалась от попыток найти её потому, что именно соционика бралась за решение вопроса загадок человеческого взаимодействия. А это была вторая главная тема-страсть досуговых Ольгиных размышлений. Психологические концепции чаще смотрели на человека, как на действующего субъекта или как на объект, находящийся под влиянием каких либо внешних сил. Коммуникация – оказалась сложным куском для психологии, неперевариваемым. Ничего практически эффективного она человечеству не предлагала. Кроме, пожалуй, гениальной фрейдовской версии и теории психологических игр Эрика Берна. Была еще астрология, которая бралась найти ответ на вопрос, почему один человек нам мил и интересен, а к другому мы равнодушны или настроены негативно. Однако астрология требовала специальных знаний, на которые у Ольги пока не было времени.  

Но, штудируя разные кодовые системы человеческих мировосприятий, Ольга поняла годам к тридцати, что то, с чем легко и быстро справляется её автопилот, определяя за несколько минут тип собеседника, это только версия номер один любого человека. А версия номер два автопилоту не по зубам. Если человек, с которым она общалась, обладал обеими версиями себя, и его версия номер два была Ольге интересна, ей приходилось до сути доискиваться самостоятельно, без автопилота. И в этом она тоже преуспела.  
Только никак не могла найти ответ на вопрос: зачем человеку двойная версия себя? И искала ответ на этот вопрос с того вечера, когда увидела на мамином лице улыбку, а в душе – слёзы, и ищет до сих пор. Найду ответ и смогу соединить обе версии себя, стать цельной и счастливой. Тема же человеческих взаимоотношений волновала её потому, что она чувствовала – путь к разгадке, а значит к счастью, находится именно там. Может быть, думала Ольга, если отдельному человеку очень страшно сразу доверить всему миру сокровенного себя, он будет чувствовать себя в безопасности, открывшись одному-единственному, другому человеку, которому поверит без остатка и без остатка доверит самого себя. А потом так привыкнет чувствовать себя свободным от раздвоенной неудовлетворённости и счастливым, что даже не подумает возвращаться к играм в маскарад. И полюбит через своего одного-единственного, другого, весь мир!  

Таковы влюблённые. Когда человек влюблен, он дарит любимому лучшую версию себя. Он и сам становится лучше с каждым часом, потому что дорожит любовью. Он отбрасывает маску и выходит в мир настоящим, прекрасным и свободным, готовым свернуть горы и покорить вершины. И он это делает. Только влюблённые способны на самые невероятные вещи. Только они их и совершают. Чем ярче любовь, тем шире сфера чудес, которые совершаются влюблёнными. И это прекрасно. Печально лишь то, что не всякая любовь вечна. И с этим Ольга никак не могла примириться. Это был единственный повод для споров с подругой Лилей, которая к любви относилась гораздо проще. Ольга же именно в этом вопросе не готова была идти на компромисс. Влюблённость на пару лет её не интересовала. Вокруг любви вращалась вся концепция её мировосприятия. Только любовь открывала путь к свободе и бессмертию. Просто она должна быть подлинной. Ведь на кону – Вечность. «Лучше быть одной, чем вместе с кем попало», – любила она отбиваться цитатой от Лильки, которая непременно хотела осчастливить подругу хоть какими-то, пусть и временными, отношениями и даже предпринимала от случая к случаю какие-то попытки. Но всё заканчивалось безрезультатно. Ольга по-прежнему была одна.  

И всё искала и искала ответ на вопрос: зачем нам маски и раздвоенность. Он же – выход из хождения по кругу: сначала встретить подлинную любовь, а потом вместе обрести свободу от раздвоенности и счастье или сначала преодолеть собственную раздвоенность, обрести цельность, тогда и любовь будет только вечной.  Наверное, лучший вариант, как обычно, где-то посередине. И он найдется сам – почему-то в этом она была уверена. И эта уверенность росла где-то в душе, а не в уме, с каждым днём. И это Ольгу особенно радовало. Наполняло сердце волшебным предчувствием, словно перед долгожданным свиданием. 

Из внутреннего диалога Ольгу вытащил звук  внезапно открывшейся двери. Какой-то мужчина спросил про семинар по трейдингу. Получил ответ и ушел. И с этого момента Ольга перестала перемалывать слова внутреннего монолога и выпадать в кафешные воспоминания. А каким-то чудесным образом включилась в происходящее и даже задала пару вопросов коучеру, чем немало напугала её. Оказалось, что псевдо-коучер имеет еще и довольно слабую профессиональную подготовку. Поняв это, Ольга решила не травмировать сестру по разуму – может, у неё проблемы с сыном-подростком или банально нездоровится. И только одна концепция на этом психотренинге показалась ей новой и потому заинтересовала. Галина, как звали учительницу, нарисовала на доске подобие песочных часов и пояснила: когда наше эмоциональное состояние находится на уровне узкого горлышка, мы не в состоянии воспринять новые эмоции, справиться с ними, переварить, возникает защитная реакция – гнев, крик, плачь, ступор, депрессия. А когда мы – на стадии широкого горлышка, мы готовы горы свернуть и открыты для восприятия нового. Ольга даже спросила, что можно почитать на эту тему, кто автор? Галина непонятным образом растерялась, проговорила что-то невнятное. Оказалось, что это её идея и больше почитать нечего. Удивительно, сколько люди носят в себе первозданного, творческого и не ценят, прячут из страха быть отвергнутыми. «Ей бы самой следовало пойти на тренинг и познакомить себя с самой собой, – подумала с грустью Ольга, – но она точно не пойдёт! Будет думать – ничего, успею когда-нибудь… Прямо как я сама». Теория Галины помогла Ольге увидеть, что сейчас она готова к восприятию чего-то волшебного, нереального, из параллельного мира, но совсем не бухгалтерского. Поэтому, дождавшись перерыва, извинившись и сославшись на дела, покинула тренинг и вышла на набережную. 

Море бунтовало, играло с берегом, кидаясь пеной и брызгами, заманивало в свою бирюзовую текучесть, а потом отшвыривало тебя вместе с другим мусором, как непригодную к использованию безделушку. На волнах, метрах в десяти от берега, Ольга заметила пловца. Надо же, подумала она, наверное, морж. Человек плавал вдоль волны, параллельно берегу: с берега была видна то красная шапочка, то красная доска. «Эстет!» – порадовалась за него Ольга. Пловец, словно заметив её из воды, направил свою доску в сторону берега. На берег вышел йог Игорь в красной шапочке.  

«Как же я сразу не догадалась! Мистер совершенство. Учитель, но не ученик», – попеняла она саму себя за несообразительность. 

– Привет, – сказал Игорь, сохраняя идеально ровное дыхание, словно не сражался он только что с волнами, а медитировал в позе лотоса. 

«Точно совершенство, – опять пронеслось в голове Ольги. – А я такая не идеальная! И Лотос у меня неправильный, и Анахата недоукомплектованная. Как вообще живу?» Бывают же такие люди: жил себе жил, был вполне собой доволен, а потом наткнулся на такого человека-зеркало и увидел себя истинного и сам себе не понравился. Наверное, сильный человек воспримет такое столкновение как вызов и начнет свой подъем к идеалу, не ропща, а благодаря Судьбу за то, что открыла ему глаза и показала неиссякаемые возможности его Я. А слабые, вроде неё, восхитятся идеалом и побредут себе дальше своей дремучей тропинкой, довольствуясь редкими плодами кизила по пути и случайными солнечными вспышками, прорвавшимися сквозь густой бурелом к их никому неприметной дорожке.  

– Привет, – сказала она вслух. – Ты еще и моржуешь? 

– Вообще редко. Это был порыв. 

– Понятно, – отчего-то вздохнула Ольга. 

– Почему не на семинаре? – как-то по-учительски спросил Игорь. Такие люди почему-то часто говорят с такой интонацией, словно знают лучше всё, что ты должен делать и считают своим долгом следить, чтобы ты не сбился с пути. 

– У нас пока вводный психологический тренинг. Пойду завтра. 

– Психологический тренинг – это как раз то, что тебе сейчас и нужно, – без тени сомнения пожурил Игорь. 

– Я так не думаю, – Ольга снова почувствовала волну внутреннего сопротивления новому знакомому, которая почему-то непременно искала выхода. Вот ведь незадача: умом всё понимаю, а изменить эмоции так сложно. Далеко мне до дзэна. 

– Хочешь, пойдём вместе на мандала-терапию – семинар начнётся через час? 

– А что это? Мандалы я видела, а в чём их лечебный эффект? 

– Когда её рисуешь, внутреннее состояние становится видимым, зримым, и ты можешь увидеть своё Я словно со стороны, как видишь себя в зеркале, телесно, только это что-то вроде портрета души. 

– Но в зеркало, сколько ни смотри, от недугов не излечишься! – констатировала Ольга неоспоримый факт. 

– Секрет терапии в том, что после интерпретации твоей мандалы мастером вы вместе решаете, что лучше в ней изменить, чтобы изменилась ты сама и твоя сегодняшняя и будущая реальность. 

– Как? Меняешь рисунок и – новая жизнь? 

– Ну да! – с улыбкой ответил Игорь. 

– Спасибо, я как-нибудь в другой раз. Я кое-что вспомнила. Мне срочно нужно сходить в одно кафе.  

И, попрощавшись с Игорем, она побежала в то самое кафе с темным залом, где недавно обедала с Дашей и где красивые мужские руки перевернули её реальный мир с ног на голову без всяких мандала-терапий. 

В кафе было шумно и людно. После солнечной набережной глаза не сразу различали лица многочисленных посетителей. Вот весёлая шумная компания. Рядом две элегантные бабушки пьют чай с пирожными. Слева двое мужчин обсуждают что-то над бумагами. Руки. Нет – совсем другие. И пластика не та, и шарма никакого. На что я надеялась? Прошло столько времени. Что он вернется сюда ужинать? Какое легкомыслие. Но перед глазами поплыла обеденная картинка: Даша, осётр, руки… «Вот они… разворачиваются ладонями вверх, словно птицы раскрывают крылья, большой палец правой руки сгибается, образуя выгнутую дугу – гибкий ум и характер», – на автомате проанализировала Ольга и усилием воли оборвала голографический ролик. Его здесь не было. Порывисто вдохнув кафешный воздух с перемешанными ароматами вечерних духов и жареного мяса, она вышла на улицу. Хоста быстро покрывалась огоньками, словно пятнами ветрянки, и погружалась в атмосферу ночного карнавала. «Нужно позвонить Лиле и узнать точное время прибытия поезда», – сформулировала самой себе задание Ольга. 

– Да? Приветик, когда приезжаешь? – дозвонилась она до подруги. 

– Приве-е-ет! Понимаешь, тут такое дело… в общем, Стасику надо помочь сегодня на выставке собак, мы так долго готовили его Альфа, столько натасок провели… Понимаешь? 

– Нет, не понимаю. У нас тренинг. Ты обещала оставить всех прикреплённых и приклеенных к тебе личностей на эти несколько дней! Обещала? 

– Ну, обещала. Но ситуация, правда, крайняя. Без меня совсем некому!  Я так не могу. Не могу его бросить, если он просит помочь. Мне его жалко… 

– Жалость вредное чувство. Оно искажает настоящее отношение к человеку. И потом, он тебе не помог, когда ты просила его помочь с выбором чего-то там, вроде телевизора. Я помню! 

– А я не помню… Да какая разница! Я делаю это для себя, а не для него. Мне приятно помогать… 

– Чтобы поднять самооценку? 

– Пусть и так, но нужно же её чем-то поднимать и подпитывать? 

– Просто не нужно её ронять, вот и всё! – Ольга сразу почувствовала навалившуюся усталость. От вдохновенного состояния после кафе не осталось и следа. Она поняла, что Лиля опять нарушила обещание, променяла её на заботу о каких-то других людях, и что сегодня вечером она не приедет точно! 

– Но с таким подходом, ты приедешь только к концу тренинга? — дошло до Ольги. 

– А вот и нет. Я прилечу завтра утром. Самолётом. Не встречай меня, я сразу на такси – в отель. До завтра! 

– До завтра, дорогая! 

Лиле всегда удавалось развернуть прямую их диалога прочь от конфликта, и Ольга была ей за это благодарна, она не любила конфликтов по определению. А у Лили всегда получалось выскальзывать из них играючи, как сейчас. Сердиться на неё долго было невозможно. Но Оля переживала не из-за возможной ссоры, а о том, что Лиля снова принадлежит не самой себе, а другим. Снова меняет свои планы, подстраиваясь под окружающих, забывая, куда только что хотела попасть и идёт в другую сторону за компанию. Самой Ольге это было непонятно. Как можно так жить, плывя по волнам случайных эмоций и событий, которыми вовсе не управляешь. 

– Но ведь и ты ничем не управляешь! – отвечала ей Лиля. – Просто не задумываешься глубоко, что это так. 

– Событиями, конечно, да, не всеми, но эмоциями – управляю! 

– Как же! Эмоции – самая неуправляемая вещь на свете! Ты можешь управлять событиями, по крайней мере, теми, которые от тебя зависят: не хочешь, но делаешь, не согласна, но молчишь, хочешь кричать кому-то, как он тебе дорог, но прощаешься и идёшь в магазин. Но эмоции свои поменять не так просто! Ты идёшь в магазин, но думаешь о другом. Ты можешь сосредоточиться и переключить внимание, если ты тренирована в этом, но прежняя эмоция никуда не уйдёт. Ты просто перекроешь её другой, нужной. А ненужная навсегда поселится в твоем сердце горечью нереализованности. 

– И что, по твоей версии, нам всем теперь плавать в море собственных эмоций, не по своей воле, а по воле ветра других людей, не зная, что нас ждет завтра: живописный берег или неприветливые скалы? 

– В том и дело, что мы не выбираем версию. Мы и так плаваем в общем эмоциональном море. 

– Но почему тогда я делаю то, что запланировала, не обращая внимания на внешний ветер, а ты так не можешь? Сколько дел ты не довела до конца, бросив их, когда тебя увлёк ветер другого направления? Сколько проектов до сих пор ждут тебя? 

– А может, это мне повезло: я рано поняла, что дело того не стоит, этот путь ведёт меня в тупик? Сберегла силы и время и пошла туда, где от меня будет сейчас больше пользы, потому что я буду полностью включена в то, что делаю в данный момент, потому что именно на это пылает огонь в моём сердце. И только тогда дело отзовётся ответным теплом на наш призыв? Всегда нужно слушать свои эмоции – они плохого не посоветуют. Если я слышу, что они в тревоге, значит, человек рядом настроен ко мне негативно, и нужно быть внимательной.  

– Я тоже чувствую эмоции других. Мне это даже мешает. Особенно в бассейне. Вода, наверное, хорошо передаёт информацию, особенно эмоциональную. Хочешь поплавать, подумать о своём, а тут с соседней дорожки слышишь призыв к утешению или совету – это плавает девушка и усиленно думает, какое платье ей надеть сегодня вечером на свидание: красное или чёрное. Это ужасно мешает. Выходишь из воды измождённым. 

– А как раз здесь и нужно переключать собственные эмоции, чтобы не стать мусоркой чужих волн, которые тебе не нужны. А ты управляешь там, где следует отпустить, и отпускаешь там, где лучше управлять. 

– Ты как всегда столь же убедительна, сколько эмоциональна! 

– Оттого и убедительна! 

Перемотав древний диалог, Ольга вздохнула и вернулась в хостинскую реальность. Но реальность словно ускользала от неё сегодня, съезжала куда-то вбок, почему-то в левый. Слева – сидит наша смерть, говорил Кастанеда. А Юнг – бессознательное из правого полушария. «Одно другого не легче, – подумалось Ольге. – Надо и вправду перечитать Хорни, когда вернусь. Как-то подзапустила я себя. Всё в этой поездке какое-то странное, всё как-то сбоку подходит… Главное, чтобы боком не вышло», – порадовалась она собственному остроумию. 

Она побрела в сторону набережной. Море всегда действовало на неё магически. В каком бы состоянии себя оно не находилось – всегда красиво. «Удивительное свойство  моря и природы вообще – они красивы в любую минуту в любом ракурсе», – проговорила она про себя. Почему человек всё усложняет? Смотришь на людей, как на капли природного, – они прекрасны, а вспоминаешь, что каждый  ещё и актёр в чужом театре – становится скучно: природные краски бледнеют, человек кажется роботом, машиной. 

Проходя мимо двухъярусного кафе, Ольга услышала красивую музыку. Надо же – саксофон. Ольга остановилась  не в силах уйти. Вдруг слева почувствовала какую-то волну, как лента, извивающуюся упругими кольцами и направленную на неё. Замерла и, определив источник, посмотрела наверх – на балконе стоял мужчина и, видимо, тоже слушал саксофон. «Показалось!» – подумала она про всякие ленточные волны и уже хотела двинуться дальше, но мужчина поздоровался и предложил ей подняться в кафе. «Спасибо. Я иду к морю», – ответила Ольга и пошла по дорожке из тротуарной плитки, которую так любят южные городки. Идти почему-то стало удивительно легко: шаг словно пружинил, словно множество ленточек кружили вокруг тела, то обвивая, то обдувая его. «Наверное, саксофон виноват», – думала она, улыбаясь в ночную синь, в глубине которой угадывалось море. Море было не по-весеннему спокойным и ласково гладило прохладной волной берег. Ольга достала из практичной сумки мягкий свитер, захваченный на всякий случай в силу её феноменальной практической предусмотрительности, бросила его на гальку и удобно устроилась в любимом полулотосе.  

В этот раз всё почему-то постоянно идёт не по плану, всё время какие-то входящие события. Видимо, права Лилька: с эмоциями лучше не шутить. Она вспомнила, что все встреченные люди, все ситуации в этот раз, словно нарочно, воздействовали на её эмоции, переплавляя их не резко, но плавно и настойчиво во что-то такое, чем она, Ольга, управлять не могла. Словно у всех событий в эту учебную поездку был какой-то неизвестный ей, скрытый, смысл. 

– Вас непросто догнать! Вы всегда так быстро ходите? Здравствуйте ещё раз! 

– Здравствуйте, – на автопилоте проговорила Ольга и подняла глаза. Мужская фигура стояла рядом, но свет фонарей падал на неё сзади, и лица было не разобрать. 

– Я хотел предложить дослушать музыку, а уже потом – к морю. Но не успел – вы так быстро ушли. Так вы всегда столь стремительны? 

– Признаться, да. Особенно когда задумаюсь, могу идти очень быстро. Дочка с детства вынуждена была быстро ходить, чтобы я её не забыла где-нибудь. 

– Значит, вы рассеянная мама? 

– Ну, не идеальная – точно! 

Лицо мужчины по-прежнему оставалось в тени, но было видно: одет он был в скандинавском стиле, что совсем не сочеталось с южным побережьем. «Индивидуалист, – прикрепила Ольга очередной ярлык и от лица Лили сама себя поругала: – Вот вечно у меня шаблоны и предвзятости. Ничего не могу с собой поделать – пока не классифицирую, не успокоюсь!» Черные брюки свободного кроя и черный пуловер на голое тело сидели непринуждённо и естественно. Ансамбль завершал кардиган аранской вязки цвета экрю. «Бесподобно!» – опять сказала самой себе Ольга. Мужчина достал из объемной чёрной сумки уютный плед и расположился рядом с Ольгой. «Вот это да! – продолжила она внутренний диалог, – мужчины ещё более предусмотрительные, чем я, ходят на море с пледами… что же дальше будет?» 

К приятному удивлению Ольги, мужчина не засы́пал её вопросами, не стал хвастливо рассказывать о своих достоинствах даже завуалированно, а просто молчал и смотрел на море. «А я думала, в людях меня уже ничем не удивить», – обрадовала она саму себя и погрузилась в состояние приятной медитативной задумчивости ни о чём, когда мыслей много, но они не идентифицированы, а синтетичны.  

И тут она почувствовала, что та же волна, которая недавно гнала её к морю стайкой ленточек, опускается на плечи, словно мягкий плед и расслабляет и умиротворяет всё её существо. Кажется, она никогда теперь отсюда не уйдёт, что бы ни случилось вокруг, кто бы и куда бы её ни позвал. Кажется, она всю жизнь будет сидеть здесь, рядом с этим человеком, и смотреть на море. Море будет засыпать вечером и просыпаться утром, бурлить и плакать, смеяться и грустить, так же как две души, сидящие на берегу, но никогда и никуда не уйдёт, как бы ни вздымалось и ни бросалось на берег, также как эти двое, нашедшие свою пристань.  

«Что со мной происходит?» – успела начать здравую мысль Ольга, но тут прямо напротив них выплыл огромный белёсый шар полной луны. Какая-то сила снова нанесла лёгкий удар в район Манипуры так, что Ольга непроизвольно вздрогнула: в лунном свете она неожиданно увидела руки, те самые руки, которые на целый день лишили её привычного мироощущения. «Ещё немного, и я буду думать, что психолог вместо налоговика и всё остальное сегодня случилось только ради этой минуты!» – постаралась она выровнять дыхание. Но это ей не удалось. Мыслей больше не было никаких, но эмоции переливались в ней, точно муаровые цветовые волны на поверхности всё растущего и растущего мыльного шара.  

Большая полнотелая луна всё глубже и глубже погружалась в чёрную воду, словно нерешительная купальщица, а две фигуры сидели на берегу и, похоже, никуда не спешили. Казалось, что каждый из них думает о своём, глядя на мерцающую лунную дорожку, но думали они друг о друге. Если бы кто-то, способный видеть за обыденным сокровенное, стоял сейчас на берегу, он бы увидел над сидящими фигурами две голограммы: над женщиной – голограмма о мужчине, а над мужчиной – о женщине. И каждый чувствовал голограмму другого. Фигуры сидели неподвижно, но голограммы над их головами всё плыли и плыли навстречу друг другу, пока не соединились в одну, словно два красивых муаровых мыльных шара, не лопнувших от неожиданной близости, а плавно перетекших в один большой.  

 В отель Ольга вернулась ранним утром. Приготовила чашку любимого чая масала и вышла на балкон. Солнце уже поднималось, пока ещё скрытое от людей горами. Море, как и ночью, было миролюбиво. Мысли по-прежнему отсутствовали, только состояние покоя и какой-то весёлой безмятежности. Ольга теперь смотрела на мир иным, внутренним зрением, минуя очевидные для всех и неочевидные для неё, привычные предметы, проникая в их суть. Привычные вещи виделись ей теперь непривычными, теряли былые черты и обретали новые. Мир стал сказочным, полным волшебных превращений и нелепых акцентов: «Как Алиса в стране чудес, – промелькнула мысль. – То есть, как безумный Шляпник», – поправила она саму себя. Жизнь повернулась к ней другой, невидимой до этого стороной. «Я попала на обратную сторону Луны. Теперь Земля с землянами так далеко от меня», – подзадоривала она себя, улыбаясь. Эта сторона жизни была видна ей во всей своей полноте и красочности только в детстве, пока необходимость соответствовать принятым в социуме законам, постепенно не скрыла её почти полностью. «Сколько же я потеряла, лишая себя всего этого! Ну, здравствуй, жизнь!» – успела проговорить она вслух торжественным шепотом, и услышала, что кто-то бесцеремонно открыл дверь номера. «Ну вот, даже дверь забыла запереть… Скоро стану совсем как Лилька!» 

– Ку-ку, – сказал кто-то звонко Лилькиным голосом. 

– Я еще не совсем ку-ку! Пока держусь! – проговорила Ольга весело. 

Она вошла в комнату и увидела взбудораженную Лилю с чемоданом, пакетами, коробками и плетёной сумкой на плече. Она, как всегда, ввалилась в Ольгино пространство шумно, запыхавшись, словно пробегая случайно мимо и решив осчастливить присутствующих своей радостью. 

– Привет, наконец-то! – обрадовалась Ольга, – мне так много надо тебе рассказать. 

– Что, в этот раз такой продуктивный тренинг? – удивилась Лиля, зная, как восхищают подругу полезные семинары. 

– На тренинге я пока не была. 

– А где тогда раздают ценную информацию, которая тебя прям переполняет? 

– Напрямую – из сердца, – задумчиво произнесла Ольга и посмотрела на подругу взглядом, которым смотрят на единственного в мире, который и есть этот мир. Но смотрела она не на Лилю, а сквозь неё – на Другого. И Лиля сразу всё поняла. Она слишком хорошо знала Ольгу, чтобы не заметить того, чего всегда боялась в их союзе, где роль каждой была прописана, выучена и исполнялась безупречно. 

– Значит, всё настолько плохо? 

– Наоборот – волшебно! – пропела Ольга звонким голосом, несмотря на бессонную ночь. 

– А как тут кормят – съедобно? – спросила Лиля насторожённо, словно произошедшее с подругой было связано с отравлением. 

– Не знаю пока, я здесь только раз завтракала, но что ела – не помню. Потом вместе сходим – изучим… 

– Да, где ты витаешь, на самом деле?! Где ты сейчас? 

– Я там, на берегу моря, где только мы и море и больше никого… – взгляд, устремлённый на ночной берег, озарился улыбкой. 

– Мы с тобой? 

– Нет, извини, с Ним… 

– А как же я? Теперь у тебя есть кто-то ближе, чем я? 

– Да, теперь есть! 

– И ты так спокойно мне об этом говоришь? Столько десятков лет я была твоей самой близкой душой, твоей половинкой, твоим вторым Я, а сейчас, за один вечер раз – и вместо меня какой-то мифический Он? А как же наше «всегда вместе»? 

– Да, это так. И мне не хочется больше играть в слова: я нашла свою половинку, ту, которой мне не хватало, без которой я видела только половину жизни, половину себя и половину тебя тоже. А мы с тобой и так всегда будем вместе, только не половинками, а одним целым.  

– Но ведь мы скоро уедем! Ты подумала об этом? 

– Нет. Пока не подумала. Но ведь это совсем не важно.  

– Как это не важно? Нельзя быть такой доверчивой и беспечной? Это, в конце концов, касается не только тебя, но и меня тоже. Ты – эгоистка! Я не хочу вместе с тобой рисковать! 

– Но ты же сама всю жизнь говорила, что ради чувств и веления сердца можно и нужно менять свой путь, следуя за ним, куда бы оно тебя не завело? 

– Говорила. Но я говорила про себя! Я могу много где бродить, много с кем общаться, но себя не терять и всегда возвращаться на свой путь. А ты – совсем другое дело. Тебе так нельзя! 

– Чем же я хуже? Почему нельзя?  

– Ты ничего не делаешь наполовину. Ты неопытная в таких вещах. Ты за один вечер потеряла всю себя и меня вместе с собой. Ты готова свернуть со своего прежнего пути навсегда ради того, с кем решишь пойти вместе! 

– А разве не в этом смысл жизни и смысл любви – строить новый Путь вместе? 

– В этом-то в этом, но вдруг что-то пойдёт не так, как ты ожидала, а прежний путь уже зарастёт бурьяном, и ты никогда не сможешь его отыскать и вернуться на него, как бы ни хотела этого! И время твоей, нашей, жизни будет упущено! Сколько всего мы могли бы совершить вместе за это время, сколького достичь – только представь, чем ты рискуешь? 

– Я тебя не узнаю! Сколько лет, я говорила тебе подобные слова, но ты со мной спорила, а сейчас – не хочешь меня поддержать? 

– Ты – другая. Я везде ходила-бродила одна, пока ты занималась делами и не спала ночами над смыслом жизни. Но я всегда возвращалась к тебе, к нам, на наш Путь. А ты уже сошла с него. Тихо, незаметно и как-то естественно. И это меня злит больше всего! Я задержалась всего на пару дней, а ты уже – другая! 

– Но ты сама говорила, что нужно позволять себе меняться! Отпускать свою душу. Душа всегда должна быть свободной. 

– Это моя душа свободна, потому что, общаясь со всеми, я не принадлежу никому. А твоя душа уже принадлежит, я это чувствую, и принадлежит не мне. 

– Вечно ты паникуешь! – попыталась Ольга загасить конфликт в зародыше. 

– Повторяю, мы через пару дней отсюда уедем, – сказала Лиля с нажимом в голосе, словно строгая мама с непослушным ребёнком. Ты подумала об этом? Надеюсь, ты набрала достаточно красивых воспоминаний, пройдя все стадии и виражи общения, чтобы было чем скрасить одинокие вечера? – спросила она назидательно. Я тебе сто раз объясняла – как это важно! Помнишь? 

– Никаких стадий мы не проходили и виражей тоже. Мы просто нашли друг друга и всё. 

– Вот этого я и боялась! Так я и знала! – закудахтала по-старушечьи Лиля. Вот буквально на три дня нельзя тебя оставить – обязательно во что-нибудь вляпаешься со своей доверчивостью! 

– Ты всегда ругала меня за закрытость и недоверчивость, как же так? – удивилась Ольга. Я старалась научиться у тебя этой самой открытости миру, а ты не довольна 

– Моя открытость контролируемая, дозированная – понимаешь? А не вниз головой в воду! Значит, план действий такой: за оставшиеся три дня вы плотно общаетесь, набираете багаж приятных воспоминаний и счастливые разъезжаетесь по домам! Выход найден! 

– Но я не хочу воспоминаний! – обиделась Ольга. 

– Почему? Не хочешь? Обещаю – воспоминания останутся только самые прекрасные! 

– Не сомневаюсь! Но я хочу, что бы остался Он. Воспоминаний мне мало.  

– Вот это-то и есть самое страшное! Всегда нужно пройти до конца все стадии отношений, чтобы принять решение остаться в них или выйти, ни о чём не жалея. А когда ты минуешь одну из стадий, ты застреваешь в этих отношениях навсегда. И потом, когда сама будешь не рада, когда захочешь выйти из них, – уже не сможешь, даже если наверстаешь и экстерном пройдёшь пропущенные фазы. 

– А ты откуда всё это знаешь? Ты же всегда очень аккуратна и предусмотрительна: стадий не пропускаешь, в отношениях не застреваешь, всегда свободна и счастлива? 

– Значит, знаю! – сердито огрызнулась Лиля, и Оля поняла, что чего-то она всё-таки о подруге так и не узнала. У каждой женщины на дне её глубокого сердца лежит только её сердечная тайна, которая, словно со дна колодца, откликается едва слышимым эхом на слова тех, кто подходит к колодцу набрать воды, а потом снова затихает, сворачиваясь клубочком в прохладной глубине. Вот и сейчас, неожиданно потревоженное Ольгой, эхо её сердца отозвалось гулким отпором и спряталось на самое дно. Спрашивать сейчас что-то еще было бесполезным. Ольга это знала. При всей открытости и доступности были у подруги такие уголки её Я, в которые вход был запрещён всем, даже Ольге.  

– Хорошо, а откуда он приехал? Или он местный? – участливо, словно у тяжело больной, осведомилась Лиля. 

– Я не спросила, а он не сказал, – виновато созналась Ольга. И о том, чем он занимается, сколько ему лет, какие у него цели в жизни, я тоже не знаю. Я даже имя не спросила. Можешь начинать занудствовать! 

– О чем же вы тогда говорили? 

– Мы молчали. 

– Ну, точно: ты чем-то отравилась, – констатировала Лилька. 

– Мы молчали о пустом и слушали главное. А еще с нами было море. 

– Видимо, море было из вас троих самым нормальным. Оно хотя бы занималось своим обычным делом. 

– Понимаешь, одни вещи можно легко узнать, другие вещи легко решить: на свете нет нерешаемых вопросов, уж мы-то с тобой это точно знаем – нам всё по плечу. Но найти своего человека… Своего Единственного нелегко. Я просто начала все твои пресловутые стадии с главного. Я встретила Его. Всё остальное и есть жизнь. 

– А где вы будете жить? Вдруг он с Северного полюса, – ехидничала Лиля. А вдруг он женат? – вытащила она главный козырь, страшно округлив глаза. 

– Понимаешь, и это по большому счёту не важно. Не смотри на меня так возмущенно. Я не то имею ввиду. Просто теперь я знаю, что он существует! И даже если всего остального не получится, это уже здорово.  

– Ну, ты даёшь! Мать Тереза, чесслово! Что за мазохизм! Тебе же еще не девяноста лет, чтобы хоронить себя заживо и не пятнадцать, чтобы питаться иллюзиями. Опомнись! 

– Это же не значит, что всё так и будет. Просто я готова к любому исходу. Потому что процесс мне важнее, чем результат. Не искать же своего единственного по списку подходящих параметров, вычёркивая обнаруженные. Да я и вообще никого не искала 

– Ага! Ты только ему этого не говори. Если мужчина чувствует, что ты будешь любить его и без этих самых результатов, он тут же этим воспользуется, и тогда можешь начинать плакать в одиночестве уже сейчас. 

– Вечно ты сгущаешь краски. Может, он не такой. Должны же быть на свете уникальные люди. А впрочем, мне это и не так важно. Я и вправду буду смотреть в его сторону несмотря ни на что. 

– Но ведь ты ничего о нём не знаешь? Как можно отдать жизнь тому, о ком совсем ничего не знаешь? 

– Ты не права, Лиль, я знаю о нём самое главное. А чтобы узнать всё остальное – впереди целая жизнь. 

– Ну, придётся же утрясать кучу разных мелочей и ситуаций, ты готова к этому? 

– Конечно. Но ты же мне поможешь? – спросила Ольга подлизываясь. 

– Хорошо – уговорила. Пользуешься моей сентиментальностью.  

Она обняла подружку и ласково погладила по голове. Спорить и переубеждать Олю всё равно бесполезно. Это Лиля лучше других знала: если она приняла решение – не передумает точно, особенно в чувствах. Если в делах соперничать с Ольгой бесполезно, а порой и опасно: её аргументы – только логика, только объективные факты, «бизнес – ничего личного», то в этом самом личном – она доверчива и упряма как ребёнок. Но именно за эту эмоциональную цельность, которой не обладала сама, Лиля её особенно уважала. И поэтому сдалась и решила помочь в её новом неизведанном Пути.  

– А хочешь поплавать? – вспомнила о круглосуточном водном рае Ольга. 

– Холодно же в марте плавать? – удивилась Лиля. – Или ты уже и моржом стала за три дня? 

– Нет, не стала. Здесь хороший бассейн. 

– Пойдём поплаваем – нервишки расслабим, – согласилась Лиля. 

После бассейна они спустились в ресторан и, встретив Дашу, отлично позавтракали втроём. Тренинг в этот день тоже был отличный: по теме, динамичный и полезный. Казалось, Лиля привезла с собой гармонию деловой и бытовой сфер жизни, которые без неё словно расползались по швам и норовили выйти у Ольги из-под контроля. «Здорово всё-таки, что у меня есть Лиля! Чтобы я без неё делала: дела бы все запустила, только бы у моря и сидела», – улыбнулась Ольга про себя.  

День рядом с Лилей пролетел весело и энергично: всегда находились очень интересные и важные дела, которые просто необходимо все переделать. В перерыве между двумя частями тренинга они сходили в небольшой ресторанчик. За болтливым обедом Ольга поняла, что будь в тот волшебный день она вместе с Лилей, не заметила бы, наверное, того, кто сейчас владеет всем её существом. Слишком шумная, активная Лиля всегда перетягивает всё внимание на себя. Заметить кого-то еще, когда рядом она – невозможно. «И, правда, как будто кто-то специально выстроил все ситуации в этой поездке так, чтобы произошло что-то важное. А я ещё сердилась на Лилю, что она задерживается. Воистину, не ведаем, что готовит нам Судьба, даже когда полны праведного гнева в её адрес. Жизнь всегда немного больше, чем мы о ней думаем. И это здорово. Как же я люблю свою Лильку!»  

Рассматривая  посетителей кафе, Ольга невольно уплывала в другое кафе, где впервые увидела потрясающей красоты мужские руки и вспоминала вчерашнюю ночь на берегу моря. Оказалось, он тоже заметил её в том первом кафе и, слушая саксофон, окликнул тоже не случайно. «Удивительно. Кто бы мог подумать?!» – только и твердила она про себя. Сегодня вечером они договорились поужинать в прибрежном ресторанчике, а потом снова пойти к морю. Вторую часть обучающего семинара Ольга слушала уже не столь внимательно. Как бы ни увлекала женщину профессия, мужчина, который её интересует, всегда увлекает её  гораздо больше. И этим женщины всегда будут отличаться от мужчин. И это прекрасно. Этим силён человеческий мир. Кто-то из двоих должен быть готовым пожертвовать своими интересами ради вечного Мы. Хорошо, что мир поделён на мужчин и женщин. 

Вечером Ольга попрощалась с Лилей и Дашей, которую предприимчивая Лиля потащила в местный кинотеатр на центральной площади, и спустилась к набережной. Давид уже ждал её у входа в небольшой ресторан, обещавший уютный интерьер и домашнюю кухню. Атмосфера внутри и правда была не ресторанной, а домашней, словно вернулся, наконец, после трудового дня и сел в любимое кресло, включил витиеватое бра и погрузился в любимую книгу.  

– Из такого интерьера и уходить не захочется, – предусмотрительно заволновалась Ольга. Она не любила лишать себя того, что доставляет ей радость, поэтому внутренне ограждала зоны положительных эмоций барьерными ленточками: «негативу вход воспрещён». 

– После ужина мы найдём место еще лучше. Хорошее нужно перекрывать лучшим, – успокоил её Давид.  
И это ему удалось. Ольга снова, как вчера на берегу, почувствовала, как теплая и упругая волна энергии обнимает её за плечи и просит расслабиться. И она подчинилась. За последние десять лет она впервые почувствовала, что находится в безопасном месте и может отпустить свой автопилот на отдых. Теперь они с Давидом остались только вдвоём за небольшим круглым столиком с «кучерявыми» деревянными ножками.  

Давид был потрясающе красивым. Ольга понимала, когда кто-то нравится, он кажется самым привлекательным на свете. И это понятно. Но он был действительно красив. Каждой своей чёрточкой и всем гармоничным существом в целом. И пусть Ольге была не так важна внешность мужчины, точнее совсем не важна, ей было приятно смотреть на Давида с разных ракурсов и любоваться. У неё никогда не было идеалов мужской внешности, в отличие от её знакомых: одна общалась только с сероглазыми брюнетами, другую интересовали зеленоглазые блондины… «Абсурд, – думала в такие моменты Ольга. – Какая разница, какого цвета у человека глаза, ты же не сумочку к платью подбираешь?» Но женская часть знакомых не понимала её: « Это же так важно, чтобы на мужчину было приятно смотреть!» Когда любишь, всегда приятно, потому что видишь не внешность, а мир, в котором он живет, который строит и несет другим. Но её искренне не понимали. И даже верная Лилька подтрунивала: «Не важен ей цвет глаз, ты еще скажи, тебе вообще не важно, есть ли глаза и сколько…» – «Правда, не важно!» – искренне поддержала она подругу. «Ты, смотри, в циклопа не влюбись», – примирительно шутила в таких случаях Лиля. 

Ольга сидела тихо и смотрела на Давида тем особенным взглядом, которым женщина смотрит на мужчину, не всматриваясь в детали, не замечая множества мелочей, но видя его таким, каким не видит его никто другой, и каким на самом деле он и является. И всё, что он делал, всё, что говорил, обретало для неё особенный, присущий только ему, смысл.  Ольге не хотелось ничего анализировать и классифицировать, без автопилота она впервые почувствовала себя свободной и счастливой, как в детстве, когда впереди целая жизнь, а перед тобой – целый мир.  

Ей было не важно, что он закажет на ужин, и о чём будет течь их разговор, а важно лишь, что цветные голограммы над их головами снова соединятся в одну большую сферу, наперебой рассказывая друг другу, как они скучали весь день друг без друга и о том, как сейчас счастливы и о том, чтобы этот голографический синтез никогда не кончался. 

Ольга даже не удивилась, что на ужин Давид заказал осетрину с овощами и чай со специями по-восточному. Она лишь не удержалась и спросила, что всё-таки было в той кофейной чашке, которая пахла корицей. 

– Саке, – неожиданно ответил он. Я долго гулял по пляжу, а саке – лучшее средство ласково согреть душу. Японцы знают толк в изящных удовольствиях. 

– Это точно! А почему кофейная чашка? 

– А специальных для саке у них просто не оказалось, и они подогрели кофейную – мне было не важно. 

– Странно, что у них при этом оказалось саке, – поддержала Ольга, и они оба засмеялись. 

– Я сам удивился. 

Ольгу обрадовал бы сейчас даже рассказ об эспрессо с корицей, а саке привело в полный восторг. «Видимо за корицу я приняла аромат дрожжей», – успокоила она себя. 

За ужином они обсудили не одну сотню всевозможных вещей, которая была интересна обоим. Не будем утомлять читателя рассказом об этих вещах – пусть это останется тайной, известной только им двоим. То, о чём не терпится поговорить двум близким душам, встретившимся после долгой разлуки и давно мечтавшим поделиться сокровенным только друг с другом, вряд ли столь же интересно другим.  

После ужина, захватив по пути жареных на уличном гриле овощей на бумажных тарелочках – трогательную приморскую радость – они спустились к морю. Берег встретил их словно дом, скучавший без хозяев. Один плед они расстелили на гальке, а другой накинули на плечи, которые теперь были так же близки, как их силуэты в одной общей голограмме. Картина обрела окончательную цельность и полную гармонию.  

Теперь ей не надо было больше анализировать, делать выводы и принимать верные решения. Всю логическую часть домашнего задания на жизнь она выполнила. И теперь могла просто жить, наслаждаясь настоящим, не беспокоясь ни о чем и ничего не желая. Царство правого полушария было для неё и раем и миром открывшихся безграничных возможностей.  

Она впервые в жизни не стремилась сопоставить и проанализировать доступные факты, чтобы построить график прогноза. Она словно отключила все свои способности сканировать и проникать внутрь другого человека. Ей нравилось это состояние умиротворенного предвкушения, словно она сидела на берегу красивейшего пруда напротив самого большого, самого прекрасного и редкого: розового цветка Лотоса и ждала, никем не замечаемая, как в безветренной тишине готовы распуститься его волшебные сильные лепестки. Она уже предвкушала незабываемый дурманящий аромат, который вскоре окутает всё вокруг. По всему пруду были рассыпаны другие, обычные небольшие белые цветки, но они не интересовали Ольгу. Обычные кувшинки. Для кого-то они столь же прекрасны, как для меня мой розовый Лотос, но я вижу только его и жду только его. Она не торопила события, не грезила мечтами, как это будет происходить, не строила воздушных замков и не досадовала на Природу и сам цветок. Она наслаждалась. Наслаждалась счастьем открытия, которое доступно только ей. Она по какому-то внутреннему наитию это знала – розовый Лотос распустится только для неё. Она тоже нужна ему. Как зеркальная гладь пруда, чтобы увидеть собственную красоту, но и для чего-то ещё, чего-то чуть большего, чем доводилось испытывать им обоим: цветку и ей самой. 

Не упоение ожиданием мешало Ольге увидеть картинки будущего. Она впервые в жизни не хотела видеть. Не хотела знать будущего. Она чувствовала, что её будущее отныне каким-то образом связано с розовым цветком. Их будущее стало общим. И ей хотелось проживать каждый его миг до дна, погружаясь в тёмную холодную воду, такую иную, чем солнечная блестящая гладь водной поверхности, над которой поют чудесные птицы и замирают в полете стрекозы с перламутровыми глазами. Так глубоко она еще никогда не погружалась, а потому не ведала, что её ждёт, и вернётся ли она к привычному будничному миру. Это не был мир, напоминающий кротовую нору в столь не любимой с детства сказке Андерсена о легкомысленной жертве случайностей – Дюймовочке. Это была темнота неведомого.  

Но ей отчего-то просто жизненно необходимо было попасть туда, на самое дно, скрываемое прохладной водой. Ей почему-то непременно нужно было прожить, прочувствовать, понять, испытать на себе, что на той загадочной глубине питает корни цветка, красивее, необыкновеннее и сильнее которого она ничего в своей жизни не видела. У столь удивительного Лотоса должны быть сильные и причудливые корни, чтобы вложить в его длинный стебель столько жизненных сил и столько отваги, помогающей не только не сбиться в пути наверх в темной толще воды, а и сберечь золотой потенциал, сохранить энергетический резерв для самого главного – распуститься благоухающей короной победителя. И пусть все остальные будут лишь благодарными зрителями этого великолепия, она будет знать, чего стоил этот триумфальный путь наверх. Только она знает – весь секрет там – в темной прохладной глубине. Там – корни. И вся красота – в них! 

Вернувшись в отель на пару часов принять душ и переодеться, вместо стен своего номера Ольга продолжала видеть только море и Давида, слышать его голос, сквозь ласковое шипение моря, и всё продолжала мысленно их разговор о сотне сокровенных мелочей. Вскоре она поймала себя на том, что воображение постоянно возвращается к одному навязчивому желанию – обнять Давида за талию.

«Это что-то новенькое», – подмигнула она мысленно самой себе. 

«Руки – на талию! Неодолимое стремление. Почему? Что это значит? В чем символичность? Талия…талия… когда кем-то дорожим, стремимся обнять, прижимаясь к груди, в которой сердце, слиться сердцами, обнимая при этом за спину до плеч. Здорово. Проникновенно. Но при этом мешаем расти крыльям, словно сдерживаем их рост, чтобы от нас не улетели. А кисти на плечи – вообще, мешаем расти и подниматься выше, чем сейчас. Прижимаем к земле, боимся, вырастет, улетит – висим на плечах и крыльях, лишь бы остался с нами, бескрылый, несчастный, но – с нами. А как трогательны такие сцены в романах и фильмах… До чего не доковыряется моя трудолюбивая ковырялка-мысль. Эх, испортила песню, дурная!  

Обнимаем за шею – вообще страшно подумать! Не иначе: если сделает что не так – придушим. Это даже не плечи – шансов вырваться нет! 

А некоторые ещё и за голову хватаются! ”Думай только обо мне!” – наверное, так это стоит понимать. ”Мои мысли – твои мысли”. Или: ”Смотри только на меня!” 

А талия…талия?.. Когда обнимают ниже талии, всё без размышлений понятно. Только там зона возможного физического слияния. В неё и приглашают. Всё остальное в этот момент не важно. Верхней половины тела вообще может не быть. Ха-ха. Не важно, о чём визави думает и способен ли вообще думать дальше чтения меню, о чем мечтает и даже за что и кого любит. Зона физического желания самая нетребовательная и неприхотливая. Мы в ней лишь частицы большой и властной Природы. Об остальном она позаботиться сама. 

А всё-таки талия?.. крышу сносит от этого желания… почему именно талия? Почему всегда ясно и понятно про желания других и совсем не ясно и не понятно про собственные? Надо спросить Лильку, может, со стороны проще разобраться. 

Талия…солнечное сплетение. Зона, где телесная физика переходит в лирику. Вместилище запертых страхов и истинных желаний. Может, это и есть точка абсолютного доверия. Вопреки расхожим кино-сюжетам, самое уязвимое место не сердце, надёжно защищенное рёбрами, не голова, куда опытные делают контрольный выстрел, а именно живот. Может, там и живёт наше подлинное Я, ищущее свою половинку», – мысли стучали в ритме частого дождя, перебивая одна другую, стекая вглубь душевого поддона и, словно фонтан, поднимаясь вверх и падая снова. «Удивительно настойчивая мысль, – сказала самой себе Оля, заворачиваясь в большое белое полотенце. – Наверное, просто не выспалась!» 

Наступило последнее командировочное утро. Оказалось, именно Давид был вчера тем человеком, который по ошибке заглянул на их бухгалтерский тренинг в поисках своего. Вот почему Судьба толкнула её тогда в солнечное сплетение. Он был брокером и имел свою брокерскую фирму. И хотя Ольга всегда считала, что трейдерство и брокерство не самый благородный вид деятельности, она не раз попадала под его обаяние и даже прослушала обучающий курс по теханализу. Её так и подмывало приобрести на пробу акции какой-нибудь известной компании. Но трейдинг привлекал, скорее, как инвестирование в отрасль, чтобы её поддержать, нежели как ежедневный быстрый доход. Стричь лёгкие деньги – противоречило её внутренним принципам. Но, кто знает, может, она изменит свои принципы, когда поймёт, каким видится рынок акций Давиду. «Танцуй с рынком», – не раз повторил он в их разговорах известную фразу, и она ей нравилась. Стать свободной. Доверять себе. Слышать себя. Слышать других. Доверять другим. Доверять рынку. Только тогда сложится танец. А это именно то, чему она мечтала научиться и уже немало прошла на этом пути. С Давидом было интересно. 
Ольгу и Давида ждал последний день и последний вечер в Хосте. Ранним утром Ольга улетала в Москву, в её прежнюю жизнь, которая теперь, конечно, станет иной, новой. Они поднялись в конференц-холл, собираясь разойтись по соседним классам, но посмотрев друг другу в глаза, развернулись и, взявшись за руки, побежали вниз по лестнице, точно озорные школьники, решившие сбежать с надоевших уроков. До этого дня Ольга никогда так не делала. Все дела она обязательно доводила до конца и была убеждённой перфекционисткой. Но закончив иной раз надоевшее дело, она понимала, что оно не стоило приложенных усилий и затраченного невосполнимого времени её жизни. И давно обещала себе, что в следующий раз остановится сразу, как почувствует, что дело не приносит эмоциональной радости. Но автопилот всегда побеждал. Сегодня был её шанс попробовать.  

Давиду пришла в голову по-мальчишески озорная идея провести этот последний день в сочинском Дендропарке. Не оттого, что они больше никогда не увидятся – они договорились, что теперь всегда будут вместе – а оттого, что оба хотели сделать каждый черноморский день особенным, запоминающимся. Ведь здесь началась их история, одна на двоих. Ольга собрала свои вещи, и они сели в машину.  

Удача сегодня была на их стороне, как бывает только в те моменты, когда ты уверен, что делаешь всё правильно и всё, к чему стремишься сейчас, и есть твой подлинный Путь. До канатной дороги добрались быстро. Пробок, на удивление, не было. Давид вёл красиво и уверенно. А Ольга… Ольга ни на минуту не отрывала глаз от его рук, лежащих на руле. Как и тогда у моря, ей хотелось остановить это мгновенье навсегда, хотелось ехать рядом с ним многие дни и годы, чтобы всегда видеть его руки, слышать голос и ощущать его энергию рядом со своей.  

В шаткой кабинке фуникулёра обоих охватил забытый детский восторг: зелёные горы, дымчатая полоска далёкого моря, мартовское солнце и пьянящее, ни с чем несравнимое, чувство полёта, ощущение ничем не ограниченного парения. Но самым волшебным для Ольги было то, что с Давидом она чувствовала себя абсолютно свободно, и обе её версии:  номер один и номер два, давно соединились. Версия номер два, наконец, обрела полные права и зажила свободной жизнью. Разговаривая с Давидом, Ольга даже не прикладывала усилий, чтобы проанализировать, какую из версий сейчас использует. Она просто говорила и спрашивала, что хотела. «Наверное, это и есть полноправная версия номер два. Просто сейчас мне не нужен черновик. Я живу набело. Так как считаю нужным здесь и сейчас. Мне больше не нужно производить впечатление, казаться лучше, чем я есть на данный момент. Я могу быть равной самой себе. Я есть Я», – рассуждала она частично про себя, частично вслух. Давида очень забавляли её размышлизмы, он смеялся, потом находил в них полезное зерно и превращал в совершенный афоризм. Время для них сегодня летело, как на крыльях. 

Павлинов в марте, конечно, не было, но был любимый Ольгой аквариум с морскими обитателями, которым удавалось не сталкиваться друг с другом в тесноте небольшого стеклянного дома. Веселясь и разговаривая, они постепенно поднялись на главную смотровую площадку Дендрария. Наверху было ветрено и неуютно, несмотря на солнечный день. В детстве Оля совсем не боялась высоты, но с годами  постепенно утратила эту завидную смелость. Видимо, каждый квант негативного опыта, собственного и чужого, по капле вытеснял её. И сейчас на самой высокой точке Дендропарка ей было не так страшно только в центре смотровой площадки возле декоративного постамента. Как ни уговаривал её Давид, к краю она подойти не решалась. Только ласково обняв её за плечи, идя вместе с ней шаг за шагом, он смог уговорить Ольгу двинутся к краю и взглянуть на необъятный горный пейзаж с высоты птичьего полёта. 

– До чего же это красиво – дух захватывает! – выдохнула она шёпотом. 

– Я знал: ты должна видеть это вместе со мной. Ради этого я и привёз тебя сюда! Всё, чего мы пока не знаем, в любом случае, всегда лучше, чем то, что нам уже знакомо. Так и наше будущее. Мы привыкли бояться оттого, что не знаем, а надо наслаждаться, потому что пока не знаем. Танцуй с жизнью, и ты получишь ни с чем несравнимое удовольствие от процесса. И пусть результат всегда один, путь всегда разный.  

Это был один из тех сказочных моментов, которые запоминаются на всю жизнь. Руки Ольги скользнули с плеч Давида и в нерешительности замерли на его спине чуть выше талии. 

– Можно обнять тебя за талию? – решилась она на вопрос. 

– Ты всегда спрашиваешь о таких вещах? Меня ещё никто об этом не спрашивал, – удивился Давид, – ну, разве что о чём-то ниже талии. 

– Нет, именно за талию, – ответила Ольга голосом растаявшего мороженого, ласково поглаживая его кожаный ремень, словно живое существо. 

– Обычно так девушек спрашивают, нет? 

– Мне всё равно, что обычно. Я немного странная, но мне с той поры, как тебя увидела, нестерпимо хотелось это сделать. 

– А почему так долго не решалась? Давай договоримся, говорить друг другу сразу всё, что чувствуем и о чём думаем и мечтаем… На свете у каждого должна быть родная душа, которой можно сказать всё, что не решаешься сказать даже самому себе… 

– Давай! Да, делать надо сразу. А когда начинаешь размышлять, представлять, всё уходит в проекцию и сделать потом очень сложно. Хорошо, что у нас это первый и последний раз, – улыбнулась она, крепко и нежно обняв его талию.  

Голограммы их манипур соединились в одну, похожую теперь на переливающийся многолепестковый цветок, таким обычно рисуют Лотос в двухмерных мандалах. И все Ольгины страхи куда-то исчезли, растворивших в причудливых узорах их общей терапевтической мандалы.  

– А теперь предлагаю спуститься в кафе и выпить кофе, – посмотрел он на неё прищурившись, то ли от солнца, то ли от выскакивающей наружу хитринки. 

– Я же говорила, что не пью кофе, – удивилась Ольга, пытаясь разгадать, в чём здесь подвох, чувствовала – он точно здесь есть! 

– Но ты же не говорила, что не любишь? – с  трудом сдерживая смех, спросил Давид. 

– И правда, не говорила. А я всегда думала, что только я самая наблюдательная. 

– Не только. Теперь нас двое. Я сразу почувствовал, что кофе – один из твоих пунктиков. Почему – пока не знаю. Но решил проверить. Я угадал? Так почему ты не пьёшь кофе?  

– Угадал. Я боюсь, – смутилась в ответ Ольга. 

– Неужели ты боишься чего-то еще кроме высоты? 

– Просто давно заметила, когда выпью кофе, в голове снимается какой-то барьер, и я начинаю говорить другим всё, что думаю на самом деле. И это меня пугает – вдруг я скажу что-то, чему без кофе придала бы более округлую и безобидную форму, а так человек огорчится.  

– Интересный феномен. Обычно такое действие оказывает алкоголь, – удивился Давид. 

– Нет, алкоголь на меня вообще почти не действует. Я почти не пью. После алкоголя я тоже говорю всё, что думаю, но только хорошее, чего не решалась сказать без него. А после кофе, негативное, что не решилась бы сказать человеку без кофе. 

– Ещё интереснее! Наверное, у тебя в голове какие-то нейроны, или что-то там, как-то неправильно привязаны, перепутаны? – предположил Давид. 

– Точно! А я всё думала, отчего это я немного странная, не как другие,-  засмеялась Ольга. 

– Ну и говори себе правду на здоровье! Откладывать что-то в запасной ящик – вредно для здоровья! 

– Но нельзя же нести всё подряд! 

– А это здорово! Значит, сейчас пойдём в кафе и я закажу тебе кофе с коньяком или ликёром и узнаю всё, что ты обо мне думаешь на самом деле: и хорошего и плохого, – засмеялся Давид и потянул её за руку в сторону лестницы. 

– Так не пойдёт! Это нечестно! – попыталась возмутиться Ольга, хотя точно знала, что и без этой смеси разведчиков будет говорить Давиду всё, что думает и чувствует. Они же договорились. У каждой души на свете должна быть родная душа, которая примет и поймёт твою целиком и полностью. Сможет ли она говорить также легко всё, что думает, быть версией номер два для других, она пока не знала, но она попробует. Жизнь покажет, что из этого выйдет. 

И, взявшись за руки, они побежали вниз  по лестнице. Кофейня  была уютная и стильная. Но, кажется, заказали они всё-таки чай. Не будем им мешать. Им так много хочется спросить друг у друга.  

Когда на Сочи опустилась стремительная южная ночь, Давид  неожиданно предложил зайти в парк аттракционов. Заинтригованная Ольга согласилась. Каково же было её удивление, когда Давид повёл её на «Колесо обозрения».  

– Ты еще помнишь, что я боюсь высоты? – спросила она Давида. 

– Почти нет, – ответил он, – но хочу, чтобы и ты забыла окончательно, нужно это закрепить – прокатимся? 

– Скажи, а ты сам чего-нибудь боишься? – спросила Ольга абсолютно серьезно. 

– Конечно. Я боюсь потерять то, что мне дорого. Сейчас – тебя. Боюсь, что это всё в один момент исчезнет, и я не буду знать, как его вернуть. 

– Здорово, что и я могу помочь тебе избавиться от страхов! Я обещаю, что никогда никуда не исчезну… 

– Пока смерть не разлучит нас? – улыбнулся Давид. 

– И даже после, – улыбнулась Ольга в ответ. 

Они взялись за руки и пошли в кассу. Колесо обозрения двигалось очень медленно и тревожно скрипело.  

– Давай, пока наша кабинка не достигла вершины, ты будешь рассказывать обо всех страхах, которые мешают тебе быть свободной, идёт? На землю вернёшься другим человеком – обещаю! 

– Давай! Но я уже и без того другой человек… 

– Не сомневайся – что первое приходит тебе в голову? 

– Всё время боюсь что-нибудь забыть и поэтому всегда всё записываю. 

– Ну и записывай на здоровье, это не противоречит эффективному тайм-менеджменту. 

– Проблема не в этом, а в том, что я итак ничего не забываю, но всё равно записываю, потому что боюсь забыть. А потом забываю, куда положила эти записи и начинаю ругать себя, хотя они мне всё равно не нужны, но это не порядок! Моя самооценка страдает… 

– С ума сойти! Значит, нужно прекратить записывать: что осталось в памяти – важно, это и делать, что ушло – не важно, можно и не делать! Попробуй! 

– Это даже интересно, что же для меня действительно важно! 

– Одним страхом меньше! Что еще? 

– Боюсь сказать что-нибудь спонтанно, не подумав, и нечаянно кого-нибудь обидеть. 

– Решение здесь простое – очисти мысли и тогда не нужно будет фильтровать слова. Ты будешь спокойна, что бы ни сорвалось с твоего языка! 

– Просто слова имеют много значений, а смыслов еще больше. Ты вкладываешь один смысл, а слушатель – другой. И вот, пожалуйста, – непонимание, а то и обида. Поэтому я стараюсь меньше говорить. 

– Мало говорить – это не так плохо! Я давно занимаюсь айкидо и уже привык сначала слушать. 

– Но кто-то же должен начинать диалог первым? 

– Диалог начинает тот, у кого потребность в другом человеке выше. Тот, кто чувствует, что ему необходим непременно этот человек и никакой другой. Начинает и прислушивается к ответу.  

– А другой? 

– Другой принимает своё решение: нужен ли ему этот человек, диалог с ним. Если нужен – отвечает. 

– А как узнать, что ты правильно понимаешь, что на самом деле хочет передать собеседник? Вдруг ты выдаешь желаемое за действительное или, наоборот, не замечаешь очевидного? 

– Никак не узнаешь, ты просто это почувствуешь и всё. Диалог – это танец. Если ритмы другого человека тебе близки, с каждым шагом
навстречу вы подстроите внутренние мелодии друг под друга, и танец подарит вам ни с чем несравнимое удовольствие.  

– Я понимаю, о чём ты,  улыбнулась Ольга. Посмотри – мы почти добрались до вершины!  

И, действительно, везде вокруг них, точно воздух, лежал ночной Сочи. Тёмные горы, точно кружевная кайма, украшали узор из городских огоньков, вписанных в круг. 

– Посмотри! Это же настоящая мандала! Мир вокруг нас так гармоничен и красив! Весь он – совершенная мандала! 

– А ты еще сомневалась. Настоящая красота видна только сверху. Только с высоты досадные мелочи не раздражают, не кажутся лишними, а становятся необходимыми элементами большого узора. Чем выше мы поднимаем свою точку зрения, тем гармоничнее воспринимаем собственную жизнь и устройство Вселенной в целом. 

Ольга слушала Давида, затаив дыхание, восхищённо глядя в его умные красивые глаза, и не могла думать ни о чём больше, только о нём. 

– Мы почти на вершине, ты ещё успеешь избавиться от одного страха, – подмигнул он ей. 

– Но у меня, кажется, больше нет в запасе страхов? 

– Неужели? Должен быть еще какой-то самый главный страх! Подумай хорошенько! Сейчас подходящий момент, чтобы стать свободной от него. Чего ты до сих пор ещё боишься? 

– Знаешь, когда я встретила тебя, страхи каким-то волшебным образом сами стали меня покидать. Уже с того мгновения, когда в кафе я увидела твои руки. Словно до этого я очень боялась разминуться с тобой в этой жизни и прожить жизнь без радости. Без тебя. Словно до этого я бродила по земле, потеряв самую дорогую и важную для меня вещь, и искала её повсюду и никак не могла найти. А сейчас нашла. 

– Значит, тебе больше ничего не страшно? 

– Ещё одно. Я боюсь, что всё, что сейчас происходит – иллюзия, которая может исчезнуть. А больше ничего. 

– Самое главное у нас с тобой уже есть – это ты и я. Если что-то необходимое исчезнет из нашей жизни, мы создадим его заново. Обещаю, – сказал Давид уверенно и взял Ольгу за руку.  

В этот момент карусель замерла на пару минут, проходя верхнюю вершину круга, а затем медленно начала спуск к земле. Давид и Ольга смотрели друг на друга, и перед их внутренним взором проносились живые картинки их возможного будущего, среди которых, точно из каталога, они выбирали радующие их обоих. 

Когда кабинка приблизилась к земле, они вышли из неё с ощущением лёгкого головокружения, словно вернулись из полёта на Луну в привычный мир внутренне совсем другими людьми. 

Остаток ночи был тоже лунным и волшебным. Ранним утром они уже были в аэропорту.  

– Наша с тобой история только началась, а я тебя уже провожаю, – улыбнулся Давид, обнимая Ольгу на прощанье. 

– Это не страшно. Главное, чтобы проводы всегда заканчивались встречей, – улыбнулась она в ответ и нежно обняла его за талию их фирменным объятием. 

– Пойдём? 

– Да, сейчас. Мне нужно сделать один звонок. Это очень важно. 

Ольга нашла Дашин номер и отправила сообщение о том, что скоро улетает и будет ждать её в Москве, желает лёгкой дороги. Потом связалась с Лилей: 

– Привет! 

– Привет! 

– Я уезжаю. Насовсем, – сказала она тихо, но твёрдо. – Мы больше не увидимся. 

– Почему-то так я и знала, что всё закончится именно так, – обречённо сказала Лиля. – Надеюсь, ты счастлива… 

– Я спокойна. Это важнее. Я, наконец, поняла, видеоролики про других мне показывали только для того, чтобы я увидела: сама живу совсем не так, как хочу и заслуживаю. Чтобы увидела себя со стороны и поняла, где пролегает мой Путь к счастью. 

– А что же мне теперь делать без тебя? 

– Ты всегда была частью меня и ею останешься, но теперь мы будем неделимы. Ты перестанешь быть отдельной, узнаваемой частью. Останусь только Я. Но я запомню всё, что ты мне говорила. Я проживу жизнь за нас двоих, но одна. Я справлюсь. Я готова. 

– Но я не готова исчезнуть! Я – существую, и ты без меня не сможешь! 

– Хорошо: признаю – ты существуешь. Ты не такая как я. Ты не лучше и не хуже меня. Ты – это я. И всегда было так. Я думала, что должна выбрать между нами, решить, какой быть. Но я выбираю всю себя, целиком. 

– Давид? – спросила, вздохнув Лиля. 

– Да. Он не видит противоречий в моей душе. И рад, что я всегда немного разная. Я открыла ему свой многомерный мир, и, представляешь, он не испугался, – смеясь, поделилась Оля. 

– Знаешь, я всегда знала, что ты сильнее меня.  

– А я думала, что ты – сильнее? Ты легко находила выход из любой ситуации, всегда знала, что нужно делать и верила, что всё будет хорошо. Это я сомневалась и боялась, что моим планам что-то помешает, и я всегда имела пару запасных. Я восхищалась тобой, а ты говоришь – я сильнее. Не понимаю. 

– Да, я лучше ориентируюсь в жизни, я – на «ты» с ней, но только для того, чтобы подружиться, задобрить её, найти подход, чтобы она меня больше не пугала. За суетой и делами я прячу свой страх перед жизнью, точнее, перед концом жизни. А ты давно решила для себя проблему этого страха. Ты перестала бояться смерти в тот летний день, в карьере, когда мы падали вниз с обрыва. После падения я встала, пропитавшись этим страхом конца, с одним намерением – спрятать свой страх как можно глубже, чтобы ни я, ни кто-то другой не только не почувствовал его, но даже не догадался о нём. Я придумала сотню дел и целый набор масок, чтобы казаться жизнерадостной, удачливой, жизнелюбивой и счастливой себе и всем вокруг. И, казалось, мне это неплохо удавалось – даже ты мне поверила! Но в минуты тишины и одиночества я понимала, что это иллюзия, рабом которой я стала. Я живу не для себя, а для ношения масок и исполнения выбранной роли. Я так боялась смерти. Так старалась спрятаться от неё, что не заметила, как давно умерла. Превратилась в зомби. 

 А ты после того падения встала уверенной в собственном бессмертии, с непоколебимой верой в жизнь и в её торжество. Да, ты стала более осторожной и внимательной, предусмотрительно готовила несколько путей достижения цели. Ты, в отличие от меня, спокойно отказывалась от дел, вещей и людей, которые были тебе неприятны или не нужны, не боясь, что тебя неправильно поймут. Ты говорила только тогда, когда сама хотела и молчала тогда, когда хотела молчать. Я так не решалась, потому что так не принято. Да, ты часто сомневалась и перепроверяла всё по несколько раз, но у тебя было главное – собственная вера в себя. Ты никогда ни при каких обстоятельствах ни на минуту не отказывалась от самой себя, не предавала себя и верила, что всё в этой жизни не напрасно. Всё имеет невидимый смысл и всё стремится к далёкому, но существующему Абсолюту. В отличие от меня, ты осторожна с религией, но именно ты истинно веришь, что души бессмертны. 

– Я поняла, что бессмертна, когда встретила Давида. 

– Нет. Ты это всегда знала. Просто забыла в суете, на время. Только к тем, кто пропитан силой жизни, приходит его человек, его половинка, чтобы построить новый мир, новую жизнь. Любовью в другом человеке можно разбудить только его собственную любовь к жизни. Но разбуженная, она обретёт невиданную до этого силу и красоту, ей будут подвластны любые вершины. Нельзя пробудить лишь умершее Я. Здесь не поможет никакая сила любви.  

Для новой жизни всегда требуется два разнополярных начала – мужское и женское. Только тогда рождаются новые миры и целые вселенные. Мужское и женское должны быть подогнаны друг под друга, чтобы создать резонанс огромной творческой, созидательной силы, чтобы строить. Только вера в жизнь и любовь к ней делают человека готовым к любви. Мы любим тем, что имеем внутри. Чем больше имеем, тем глубже и сильнее наше чувство. Оно творит нас, мужчину и женщину, а мы творим собственную жизнь. И это никогда не закончится для тех, кто знает, что мы бессмертны. 

– Знаешь, я наконец-то нашла ответ на вопрос, которым задавалась с детства: зачем человек надевает маску и с маниакальным упорством прячет своё истинное Я, пусть это и приносит ему колоссальные страдания и расплату в будущем! 

– Расплата – это ты про рыбу с овощами? – смеясь, спросила Лиля. 

– К примеру! Но рыба – это невинная мелочь. Ты помнишь, как я люблю Фрейда? Так вот, он писал, что человеческая культура мечется между двумя полюсами драмы жизни: влечением к жизни и влечением к смерти. Человек любит свой страх и любит его побеждать. Он любит смерть, за возможность её победить и повысить свою самооценку. С момента рождения человек начинает свой диалог со смерть. Всё, что он делает, вся созданная человеком культура возникла для того,  чтобы обмануть смерть. Древние погребальные, свадебные обряды, обряды инициации, карнавальные переодевания и маски, наши социальные роли, в которых нам кажется, проявляются наши лучшие качества, всё это диалог со смертью, попытка договориться с ней или обмануть.  

– Но это же смешно? Мы все знаем, что смертны, что когда-то всё это закончится для нас! Разве нет более интересных дел, чем всю жизнь развлекать смерть красочными шоу? 

– Нет. Человек не глуп. Про ту смерть он помнит и знает. Но смерть тоже не так глупа. Видя, что ей не удалось напугать человека неизбежностью последней в его жизни встречи, она незаметно пропитала собою всю его жизнь, каждое событие, каждую мысль, каждое чувство. Если спросить, кто боится того, что когда-то придёт его смертный час, выяснится, что таких немного. Но если спросить, кого пугает потеря работы, потеря денег, имущества, предательство друга, разлука с любимым, болезнь близких, да и вообще любые перемены, выяснится, что таковы все мы, разве что кроме истинных буддистов. Но это другое. Они просто отказались проживать человеческую жизнь, выбрав придуманную, параллельную. За любым началом для человека видна тень конца, за любым обретением – тень возможной утраты, за встречей – угроза разлуки. Любая потеря, изменение, тревога и сомнение – это притаившаяся смерть, надевшая фальшивую маску. И пытаясь избежать потерь и тревог, мы надеваем собственные фальшивые маски, чтобы обмануть смерть. Но проживаем фальшивую жизнь. Смерть нас перехитрила: мы живём не для себя, а для неё. Но я так не хочу. Здесь, в Сочи, я родилась заново. И я хочу жить для себя, свою собственную жизнь. А для смерти оставлю её время – один миг. Остальное время она захватила незаконно. Я поняла, почему после любимой Пятой Бетховен написал Девятую симфонию! Не стоит уступать смерти и сдаваться. Жить стоит ради жизни. 

– И ты теперь разом сбросишь все свои маски? 

– Я ничего не буду сбрасывать специально. Достаточно того, что я поняла, почему и, спасаясь от каких страхов, создала их, и постепенно они отвалятся сами собой – за ненадобностью. Я просто не буду создавать новых. Это уже половина победы.  

– Я рада за тебя. Но не ты одна рождалась заново. Столько людей пробуждались с жаждой жизни в сердце, только со временем теряли её. Смерть коварна. В игре с ней главное не разовая победа, а верность Пути. Главное не свернуть с него, удержаться. 

– У меня есть Давид и моя любовь. Мы поможем друг другу не сбиться с Пути. Я уверена – всё получится. 

– Сдаюсь. Ты права. У вас всё получится. 

– Прощай, Лиля! 

– Прощай, Оля! 

– Со всеми поговорила? – спросил Давид, когда она вернулась 

– Да. Можно идти. 

По просторному залу, залитому через панорамные окна рассветным солнцем, шли, обнявшись, две фигуры. «Надо же! Чистая вертикальная восьмёрка! Привидится же такое», – подумал ожидающий вылета Платон. Глядя против света, он, конечно, не узнал Ольгу. Да, он и не мог предположить, что её восьмёрка способна открыться только в парной фигуре. 

– Мы скоро увидимся? – спросила Ольга. 

– Конечно.  Мне так о многом надо с тобой помолчать, – ответил Давид шёпотом и поцеловал её. 

Все счастливые истории должны начинаться поцелуем и не заканчиваться. А это была именно счастливая история. И она только начиналась. 

                                18.03.2018 – 07.05.2018

0

Добавить комментарий

У этой записи один комментарий